Лунные бабочки
Шрифт:
Глава девятая
Толик Лаперуза не знал, что, снимая золотые часы с голого человека для передачи своему соседу по лестничной площадке полковнику Хромову, он вместе с ними снял маленькую частицу безвременья и слегка заразился им. Хромову в руки попали лишь золото и бриллианты, окаймляющие механизм занудливых «тик-так», безвременье осталось на ладони Лаперузы…
— Слушай, пролив, — позвонила Ксюша Мармик, ведущая молодежной программы на дециметровом
— Есть, но я специально сигнал отключил. Не морочь голову, одним словом, что надо?
— Я морочу? В общем, все, до свидания, чао, неудачник! — Ксюша бросила трубку.
— Чао, чао, — равнодушно откликнулся в пространство квартиры Толик и, открыв дверцу шкафа, стал внимательно изучать его содержимое, время от времени почесывая ладонь.
— Слушай, ты, кусок географической карты, — снова позвонила Ксюша Мармик. — Где ты был?
— Устраивался на работу в журналистику, — объяснил Толик. — А что?
— Ты все-таки гад, пролив, скотина…
— Ксюха, не ори, — поморщился Толик. — У меня вот уже час ладонь правой руки чешется, и ничего не могу поделать.
— Правая рука — к деньгам, ты мне зубы не заговаривай, я тебя час ждала, где ты был?
— Устраивался на работу в журналистику, — терпеливо повторил Толик. — Я даже наждачкой чешу, и никакого покраснения, ладонь как армянский мрамор — теплая и белая.
— Запусти поиск на «Приметы» в Нете, — посоветовала Ксюша Мармик, — или на «Кожзаболевания». Почему тебя не было, сволота ты все-таки обалдевшая, я ждала…
— Почему? — перебил ее Толик, с недоумением глядя на поведение компьютера. — Мы когда должны были встретиться?
— Десятого! Ты все-таки дебил! — взорвалась Ксюша.
— А сегодня, — Толик растерянно смотрел на монитор, — сегодня какое число?
Он говорил все это как-то отстраненно, его подрагивающая от зуда рука лежала на мышке компьютера, и Толик Лаперуза неожиданно почувствовал, что он каким-то непонятным образом стал диктатором Интернета, благословителем всех сайтов мира, гуру для всех пропавших в мировой паутине.
— Девятое, ты понимаешь, девя… — Ксюша замолчала и, тяжело вздохнув, добавила: — Одним словом, я по тебе скучаю, любимый. Что там у тебя с журналистикой и рукой, зуд прошел? Кстати, я сегодня познакомилась с одним челом, такой уматной, Саша, а фамилия и того страшнее — Углокамушкин. Будет у нас на канале репортером работать. Толик?
— Извините, — завороженно смотрел Толик на экран компьютера и свою руку на мышке, — позвоните, пожалуйста, попозже, я сейчас очень занят…
Все было как обычно: компьютер работал в режиме поиска «Приметы», разыскивая в чуланах мировой информации хлам предрассудков, но не был подключен к электрической розетке. А ведь эта модель компьютера не предусматривала автономного питания…
— Смотри-ка, — Ефим Яковлевич Чигиринский развернулся вместе с креслом к Талгату Петровичу Волину, — в Москве диверсия, кто-то потрогал за вымя корову бессмертия.
— В Москве? — заинтересовался Талгат Волин, подходя к мерцающим нитям галлюцинаторной энергии, прихотливым узором вырисовывающимся на плоской поверхности ариэльного камня, внутри которого зрели настоящие алмазы, хранители фантомной парадигмы-осанны. — Если в Москве, это неприятно. Значит, у
— Зря ты воспользовался пространственными проходами, — проворчал Чигиринский. — Это не тот номер, чтобы экспериментировать. Я сомневаюсь, что «лунные бабочки» допустили случайное упущение.
— А мне без разницы. — Талгат Волин завороженно смотрел на ярко-вишневую светящуюся жилку в густовенозном переплетении галлюцинаторной энергии. — Мне сказали транспортировать этих придурков в Россию, и я это сделал…
«Не может такого быть!» — не поверил в ситуацию Толик Лаперуза, но руку с мышки не убрал. Компьютер легко и плавно начал жить по другим, отрицающим рабскую зависимость от электроэнергии, законам.
— Привет! — На экране появилось лицо азиата ламаистской стилизации с дивной славянской отстраненностью от реальности в глазах. — Ты зачем часы украл у Кузькова?
— Да пошел ты… — машинально отреагировал растерявшийся Толик и обреченно закрыл глаза перед лицом абсолютного непонимания происходящего.
— Сопляк, — хмыкнул азиат в компьютере, — открой глаза и пойди закрой двери в квартиру, разговаривать будем.
— Вы… — Толик запнулся. — Вы меня видите? — недоверчиво поинтересовался он, вставая с кресла и закрывая на ключ свою комнату.
— Если ты меня видишь, значит, и я тебя. Что за вопрос?
«Я, кажется, попал в приключение, — забликовала в мыслях Толика Лаперузы мальчишеская радость, — или сижу по самые уши в дерьме», — успокоил его живущий в нем прагматик из сословия «новых высокотехнологических интеллигентов»…
Талгат Волин, прошедший школу монастыря Эшер, знал, что означает изменение времени суток. Хроники Акаши, хранящиеся в охранительных песчаных залах монастыря, были доступны ему, ламе Багрового посвящения — в одной ипостаси и генералу ГРУ — в другой. Одно не противоречило другому. Настоящие противоречия возникают лишь на уровне безмолвного созидания — все остальные ложны. В хрониках Акаши сообщалось о таком явлении, как «солнце ночью», произошедшем два с половиной миллиона лет назад. Именно тогда что-то случилось во Вселенной, получившее в хрониках названия «Удар бича» и «Гея приняла в себя начало и конец». Хроники Акаши бесстрастно сообщали, что «толкучесть внеземных (сириусных) цивилизаций на Земле возникла сразу же после катастрофы «Удар бича», что «киты являются хранителями планетарной памяти, и на них будет великая охота» и… Впрочем, это уже другая история.
Волина сильнее интересовало сиюминутное действие. Вечность, Сириус и вселенский ураган «Удар бича» — это одно, а вот приказ главы ГРУ генерал-полковника Дождя — это совсем другое, родное и конкретное. Можно, конечно, было дать Радецкому по физиономии и отправить вместе с Кузьковым в Россию обычными путями, через Монголию. Но, во-первых, существовала опасность, что об этом пронюхают китайцы и, само собой, у них возникнут вопросы к великому палачу Тибета, а во-вторых, Талгат Волин, как и всякий уважающий себя профессиональный разведчик, решил испытать нежданно-негаданно свалившуюся из запредельности возможность мгновенной транспортировки. «Если не получится, — оправдывал он себя в мыслях, — то и хрен с ним, с этим Радецким».