Лунные бабочки
Шрифт:
— За что, Таня?
На следующий день в газете появилось опровержение слухов. «Это не так, — деловито опровергала журналистка Литвинова. — Я не была и не могла быть изнасилованной своим женихом Рокецким Федором Ивановичем, и никогда мы не были на даче у шпиона Дыховичного». Действительно, весь город буквально через день после выхода опровержения узнал, что Литвинову и Рокецкого видели выходящими из дверей загса под руку, а вечером этого дня Рокецкий перевозил на такси вещи Литвиновой и саму Литвинову к себе в дом. Так что слухи оказались ложными, тем более что, как вскоре выяснилось, у Дыховичного не было дачи, а следовательно, и оргий на ней, и вообще его
— Это ты за меня ходатайствовал?
— Нет, — честно признался Хромов. — Миронов ходил на прием к нашему министру и убедил его в твоей компетентности.
— Где мои ребята? — хрипло спросил растроганный до глубины души полковник Самсонов. — Пусть едут домой, работы много.
— Так они же в официальном отпуске, — удивился Хромов. — Я своим, а заодно и твоим, путевки на турбазу МВД под Сочи достал, пусть в море поплавают.
— Да ты что? — возмутился Самсонов. — Какие могут быть путевки этим оболтусам?
— Приказ министра. Он Баркалова вспомнил.
— А, — сменил гнев на милость Самсонов. — Тогда пусть отдыхают.
Судя по интонации Самсонова, было ясно, что этот отдых дорого обойдется оперативникам.
— Семен Иосифович, — просунула голову в кабинет секретарша Любовь Антоновна, — где будет располагаться кабинет вашего нового зама по связям с общественностью полковника Абрамкина?
— Значит, так, — радостно озаботился Самсонов. — Из-под лестницы, где кладовка возле туалета, пусть пятнадцатисуточники все швабры, ведра и прочий хлам вынесут, побелят и стол поставят. Кабинет получится шикарный, в Сочи у него и такого не было.
Как только секретарша скрылась, полковник Самсонов мрачно задумался: «Где капитан Савоев? Это к добру не приведет». Самсонов понимал, что исчезновение Славы Савоева чревато лишь двумя, но обязательными последствиями: или с ним что-то случилось, или скоро случится что-то с городом и погонами самого Самсонова…
Часть II
Оперуполномоченный ангел
Глава первая
Далай-лама
— Где-то здесь, — сказал он двум своим спутникам и неопределенно кивнул головой в сторону выхода из пещеры, — она и располагается.
Вокруг неглубокой пещеры высилось безмолвие, прерываемое гулом срывающихся в пропасть лавин. Безмолвие было огромным и белым, непредсказуемым и опасным, но в то же время чистым и хрупким. Гималаи. Перевал Орджанмин. Высота — 6821 метр.
— Это место действительно существует? — спросил у далай-ламы европеец с характерной для русских непредсказуемой искренностью в чертах лица. Он был в теплой, слегка модифицированной для гор рясе. — Для нашей веры даже предположение о существовании такой страны греховодно.
— Просто вы не знаете своей веры, — спокойно ответил далай-лама. — Православие слишком тонкое и глубокое вероисповедание, оно не по плечу современным пастырям. Страна снов Агнозия, или, если угодно, Шамбала, где-то здесь, но не надейтесь, что вы встретитесь со своими детскими снами, которые у всех до пяти лет пророческие.
— А мне кажется, — сказал третий спутник, — что даже если мы столкнемся с этой страной, в основе все равно будет грубая реальность, чудодейственность которой обусловливается лишь ее уникальностью и неизученностью.
— Это очень удобное предположение, — равнодушно ответил ему далай-лама. — Наверное, приятнее веры, оптимистичнее. Всегда есть шанс уверовать. Обратный процесс катастрофичней. Уход из веры в неверие дестабилизирует ангельское и уничтожает дьявольское внутри человека, а это опасно, дьявол мстителен.
— Да простит меня Аллах, — заметил третий спутник, — но это лишь слова, а их много, есть и более убедительные, но ты-то знаешь, правитель Тибета, что в словах истины нет.
— Истины нет нигде. — Православный монах, точнее, человек, представившийся православным монахом, опустил глиняную чашу в источник и, наполнив ее прозрачной водой, протянул мусульманину, точнее, человеку, похожему на мусульманина. — Познание истины предусматривает финал, то есть несуществующее действие, которое, конечно же, существует, но истина к этому не имеет никакого отношения.
— Зачем вы изобразили своего Бога человеком? — Мусульманин бережно принял из рук монаха чашу с водой. — Хотели возвысить человека, а на самом деле унизили Бога…
Неожиданно их беседу прервал порыв холодного ветра, донесший до их слуха гул далекого камнепада. Гималайские горы жили своей жизнью. Боги, духи и демоны гор пренебрегли бы людьми, сидящими в небольшой пещере, но их беспокоила судьба источника, бьющего в ней, поэтому они окружили пещеру и пристально следили за людьми, за каждым их шагом.
— Бога унизить нельзя, — вздохнул человек, похожий на православного монаха. — Да ты и сам это знаешь, но все равно говоришь. Если я начну отвечать, ты станешь искать слабые места в моих ответах, и у нас, — монах улыбнулся, — возникнет религиозный конфликт креста и полумесяца.
Мусульманин осторожно пошевелился, усаживаясь поудобнее, но сделал это неловко из-за ушибленной ноги, ставшей причиной их привала. Из наклонившейся чаши в его руке пролилась вода на освобожденную от обуви ступню синевато-багрового цвета. Буквально на глазах ступня стала принимать обычный цвет, и вскоре о месте ушиба ничто не напоминало. Мусульманин потрогал ногу рукой и, подняв глаза на далай-ламу, хриплым от удивления голосом спросил: