Лунное сердце
Шрифт:
– Нет! – вскричал Том.
С горящими глазами он соскочил с кровати. Команды Мал-ек-и словно прожигали его мозг, вытряхивали из прохладной темной глубины на резкий свет, к реальной жизни.
– Ты меня знаешь, – шептал Мал-ек-а. – Ты – это я!
– Нет!
Том рвал на себе рубашку, хватал ртом воздух, раскачивался из стороны в сторону. Какое-то движение в комнате привлекло его взгляд. Он увидел, как пятится вон из комнаты Тропман. Но вместо Тропмана перед его глазами был другой – он узнал в стоящем у дверей своего зловещего близнеца, свое отражение. Хенгуэр
Том тупо посмотрел на убитого и рухнул на пол. Мал-ек-а неотступно стучался в его мозг. Том жаждал спрятаться от того, что он наделал, от того, чем он был, – но бежать было некуда.
Ему снова привиделся высокий камень на берегах Гвинедда, тысячу лет бывший его тюрьмой. Медитация и другие упражнения для ума переменили Тома, он изжил зло из своей души. Но оно не растворилось в воздухе, оно зажило отдельной, собственной жизнью. Оно выбралось из каменной тюрьмы задолго до того, как вырвался на свободу Том. Том ни в чем не винил Талиесина – это была ложь. Он знал – во всем виноват Ужас-Бродящий-Без-Имени, – квин-он-а считали его проклятием, насланным на них белыми. Это он напал на Тома в Ином Мире, когда Том гадал на виэрдине, хотел узнать, куда делась Сара. Это был его близнец, сколько бы Том от него ни отказывался, он всегда знал, что этот зловещий близнец существует.
– Нет! – снова закричал он, глядя на опаленный труп Тропмана.
– Да! Придется признать это!
Тому почудилось, что он снова раскидывает диски виэрдина, склоняется над магическим лоскутом и, повернувшись, оказывается лицом к лицу со своим врагом, лицом к лицу с самим собой.
– Нет!
Он обернулся к окну:
– Нет!
Том поднял руки, из которых утекали последние капли его магических сил, но огонь еще пылал у него в ладонях, как крошечная новая звезда, и Том метнул его в своего врага.
Вся наружная стена комнаты вылетела в поле.
– Ты мой! – закричал Мал-ек-а.
Горящие головешки усеяли землю, давя и обжигая топчущихся внизу трагг. Дом зашатался. Безмолвный вопль прорезал мозг Тома. Дом! Он нанес Дому рану, он открыл дорогу врагу! Том припал лицом к полу. Куда девалась его хваленая мудрость? Где его мощь и сила? Разве он теперь человек? Он потерял все! Все!
Когда первая трагг-а, цепляясь когтями, полезла через брешь в стене в комнату, Том обратился в бегство. По краям обвалившейся стены слабо вспыхивали голубые огоньки, но ущерб, нанесенный Дому, был слишком велик – Дом больше не мог защищать себя.
В него вступили трагг-и. А за ними – их властелин.
Гэннон снова замахнулся на Джеми:
– Говори! Говори, сукин ты сын!
У Джеми распухли глаза, он сделал слабую попытку покачать головой, но Шевье держал его за волосы, и Джеми не мог пошевелиться. Из раны над глазом сочилась кровь, и он почти ничего не видел. В горле застрял выбитый зуб. Джеми задыхался.
– Врежь ему еще разок, Фил! – свистящим голосом прохрипел Шевье.
Гэннон кивнул,
«Что с ним? – испуганно подумал Гэннон. – Я даже не успел к нему…»
Джеми выскочил из кресла, оставив в руках Шевье прядь своих волос. Он толкнул Гэннона головой в живот и с громкими стонами, грохоча по ступеням башмаками, побежал вверх по лестнице. Сейчас его мучила другая боль, не его собственная. Только теперь он понял, какая связь существует между ним и Домом, и, поняв, был потрясен до глубины души. В живот ему словно впилось что-то острое, как будто его пронзили ножом. На верхней площадке ему пришлось остановиться и прислониться к стене.
Внизу появился Гэннон.
– Отсюда не уйдешь, – проговорил он. – Я запер дверь, а ключ у меня. Давай-ка спускайся…
– Дурачье! – прокричал Джеми, разжав окровавленные губы. Его голос эхом прокатился по подвалам. – Они уже ворвались в Дом! Мы все теперь покойники!
Гэннон поднял пистолет, но Джеми повернулся и нажал на дверь плечом. Она не могла открыться. Тяжелая дубовая дверь, да еще запертая на ключ. И все же она распахнулась! Когда Гэннон выстрелил, Джеми уже мчался направо по коридору. А к тому времени, как Гэннон взбежал по лестнице, Джеми исчез из виду.
Гэннон остановился и прислушался. Он услышал какой-то шум в коридоре, идущем налево, и кинулся туда, за ним побежал Шевье. Не успели они завернуть за угол, как навстречу им устремилась первая стая трагг.
Сэм протер глаза, покрутил затекшей шеей и снова погрузился в чтение дневника. Разбирать почерк Энтони Тэмсона временами было очень трудно, но Сэму казалось, что он наконец нашел то, что нужно. Однако смысл записи от него ускользал. Качая головой, он перечитал заинтересовавший его абзац.
Он будет моей плотью, моим костяком. В нем поселится моя душа. Я уже сейчас чувствую, как она срослась с Домом. Пусть мне слишком много лет, пусть моя плоть слаба, в Нем продолжится моя жизнь. И я буду защищать моего сына, и сына моего сына, и всех моих потомков. Пока будет жить мой род, пока стоят каменные кости и плоть из дерева, до тех пор мы будем терпеть наказание и стремиться искупить зло, содеянное нашими предками.
Ни на одной из предшествующих страниц дневника не было даже намека на то, о чем здесь шла речь. Проглядывая даты записей, Сэм усмотрел только одно несоответствие – между этой записью и последней перед ней прошло две недели. Он проверил переплет – никаких признаков того, что страницы были вырваны, не оказалось. Сэм склонился над дневником, решив читать дальше, но раздался взрыв, и Дом зашатался.
«Неужели опять! – Он посмотрел на дневник, потом на дверь. – Лучше подняться к Джеми, – подумал он. – Может, он найдет во всем этом какой-то смысл».
Байкер помог Саре встать.
Наверху прогремел взрыв, и Дом закачался.
– Что это? – воскликнул Такер.
– Он живой, – воскликнула Сара. – Дом живой, и что-то его… – Она не в силах была закончить фразу. Боль, которую ощущал Дом, отдавалась и в ней, словно ее ударили ножом под ребра.
– Что она говорит? – спросил Такер.