Лунное дитя
Шрифт:
— Так что вы были правы, защищая Евзапию Паллади но. Думаю, мы навестим ее, когда приедем в Неаполь.
— Судя по всему, моя поездка в Неаполь — дело уже решенное?
— Решаю не я, решает учитель. Он вам все объяснит — постепенно. А пока нам придется проверить эту даму на предмет скрытых волосков — и трудное же это будет де дело, вы только взгляните на ее черную гриву!
— Вы циник и язва, я вас ненавижу.
— Любишь меня, люби и мою собаку.
Тут Саймон Ифф решительным жестом вмешался в разговор и сам повел его. Сирил же неожиданно наклонился к Лизе и сказал негромко:
— «Сойдите же, о Мод, со мною в сад: уходит ночь, пора летучей мыши».
Он взял ее пол руку, и они вышли. После долгого
— Вот что, девочка, я сейчас не могу объяснить тебе всего, но эти наши гости опасны в том числе и для тебя. А просто так взять и выгнать их тоже нельзя. Поэтому прошу тебя: доверься нам и жди. Пока они не ушли, не приближайся к ним, уходи под любым предлогом. Можешь сделать вид, что у тебя истерический припадок, и упасть на пол, если они начнут приставать к тебе; но ни в коем случае не позволяй им притронуться к тебе! Малейшая царапина может оказаться смертельной.
Убедили Лизу даже не слова, а та серьезность, с которой они были произнесены. Наконец-то все стало на свои места. Он сказал, что любит ее, а его сегодняшнее поведение было всего лишь игрой, такой же, как этот смокинг и его бритая голова. Освободившись наконец от всех сомнений, ее любовь хлынула наружу, как лучи солнца при восходе из-за холодной громады скал в какой-нибудь горной местности. Вернувшись в студию, они обнаружили, что к сеансу уже все было готово. Женщина-медиум сидела за столом, двое мужчин расположились по обе стороны от нее. Перед ней, между рук, лежало несколько целлулоидных шариков, пара огрызков карандашей и еще несколько мелких предметов. Все они были тщательнейшим образом проверены — как если бы кто-то решил проверить хвост собаки, чтобы узнать, кусается ли она. История спиритизма — это история людей, тщательно замазывавших малейшие щели в стенах, но всегда забывавших хотя бы прикрыть дверь. Самому изощренному писателю вряд ли удалось бы описать ход подобного сеанса. Обычно считается, что там происходит нечто чрезвычайно волнующее и таинственное. И действительно, есть люди, готовые с таким же энтузиазмом, с каким они могут бодрствовать три ночи подряд, начать благодарить Создателя за ниспосланную им смерть часа за два до появления первых ее «признаков». А их настойчивые просьбы обратить самое пристальное внимание на вещи, менее всего имеющие отношение к делу, могут довести до умопомрачения любое живое существо, чей интеллект хоть немного превышает интеллект улитки.
— Взгляните, как мы удачно расположились, — прошептал Сирил Лизе, когда они оба уселись на диван, к которому был пододвинут стол. — Все, что нам известно, это то, что-либо оба джентльмена, либо по крайней мере один из них находятся в сговоре с графиней Моттих. В том, что Саймон Ифф с нею не сговаривался, я был готов поклясться; однако в такой ситуации нельзя доверять даже родному брату. Видите, они задергивают шторы. Зачем? Чтобы «облегчить действие силы». Но если предполагается, что тут действует некая кинетическая сила, то как ей может помешать свет? Иногда говорят, что «свет мешает медиуму в его тонкой работе» — вероятно, точно так же, как недремлющее око полицейского мешает вору в его тонкой работе. Вот, слышите? Заговорили о «доказательствах», и опять речь идет только об условиях, в которых проходит представление; в том-то и фокус, что они бесконечно спорят об этих условиях, ни слова не говоря о «силах».
— А ей не мешает то, что мы разговариваем?
— Напротив, медиумы даже просят посетителей разговаривать. Убедившись, что мы увлеклись разговором, она не преминет воспользоваться этим, чтобы проделать самую опасную, самую сложную часть своего трюка. После этого она сама привлечет наше внимание, сказав, что «се сила пришла», и попросит следить за своими действиями, «чтобы
Саймон Ифф оживленно обсуждал с пашой порядок расположения шести ног тех, кто сидел на той стороне стола. Если им удастся убедиться, что медиум не подталкивает стол ногами, чтобы заставить шарики подпрыгивать, тогда действительно можно будет задаться вопросом, какая именно сила поднимает их в воздух.
— Боже, какая скука! — простонал Сирил. Однако даже если бы он ничего не сказал Лизе там, в саду, она бы почувствовала, что он лжет. Несмотря на деланное безразличие, он наблюдал за всем очень внимательно, и за его скучающим тоном слышались нотки скрытого беспокойства. Вряд ли предстоящий сеанс мог так волновать его; в чем же было дело? Женщина-медиум издала стон. Пожаловавшись, что ей холодно, она начала извиваться всем телом; вдруг ее голова упала на стол. Это очевидно никого не удивило, потому что было частью представления.
— Дайте мне вашу руку! — обратилась она к Лизе. — Я чувствую, что от вас исходят флюиды симпатии. — И она не лгала, потому что не ощутить природную теплоту сердца девушки было невозможно. Та протянула было ей свою руку; но ей помешал Саймон Ифф.
— У вас может быть спрятанный волосок или нитка! — сказал он резко. — Сирил, зажгите свет!
Старый мистик принялся внимательно изучать ладони Лизы. Однако Сирил, наблюдавший за ним, понимал, что тот преследовал совершенно иную цель.
— Я был в саду, когда вы проверяли графиню, — не громко произнес он. — Чтобы доказательство было полным, дайте я проверю ее руки.
Улыбка Саймона Иффа показала ему, что он на верном пути. Сирил в свою очередь взял ладони графини и проверил их очень тщательно. Никаких волосков на них, конечно, не было, да он и не искал их.
— Ногти слишком длинные, — заметил он наконец. — Под ними можно спрятать все, что угодно. Нельзя ли их обрезать?
Паша бурно запротестовал.
— У нас нет права решать за благородную леди, какой маникюр ей делать! — возмущенно заявил он. — Разве мы не можем доверять своим глазам?
Сирилу Грею без труда удавалось подстрелить на бегу рысь; однако он ответил печально:
— Я — нет, мой дорогой паша, у меня амблиопия. От табака. Эта беспардонная чушь вызвала у паши новый взрыв негодования.
— К тому же я согласен с Беркли, — продолжал Сирил развивать ту же тему, хотя и на совершенно ином уровне, — который говорит, что при помощи глаз мы все равно не можем получить верного впечатления ни о чем, находящемся вне нас. Боюсь, что заставлю вас понапрасну потратить время, однако я никогда не доверяю тому, что вижу.
Та самоуверенная беззастенчивость, с которой Сирил произносил все это, лишила турка дара речи. Среди чужих или в моменты опасности он всегда надевал на себя непроницаемую броню британского аристократа. Грей был одним из пассажиров «Титаника», и за полторы секунды до исчезновения лайнера под водой он обернулся к соседу и спросил небрежным тоном: «Нам угрожает какая-то опасность?»
Полчаса спустя, когда их подобрала шлюпка и к нему вернулось сознание, первыми его словами были:
— Последний раз я упал за борт на канале Байронз-Пул; это немного выше Кембриджа, знаете ли — Кембридж, Англия.
И, не останавливаясь на этом, он пустился в описание своих тогдашних приключений.
Закончив одну историю, он начинал другую, не обращая внимания на царившую вокруг суету, так что в конце концов все, бывшие в шлюпке, постепенно забыли об Атлантике и перенеслись в солнечный майский Кембридж. Всех увлек этот странный репортаж с давно прошедшей студенческой регаты: