Лунное дитя
Шрифт:
Лето уже вступило в свои права. Солнце окончательно утвердилось в южной части небесной сферы; оно вступило в знак Льва, осеняя иссохшие склоны Позилиппо своим строгим и благородным жаром. Большую часть времени Илиэль проводила на Террасе Луны, за вязанием, наблюдая за лодками и пароходами или за крестьянами, предававшимися своему повседневному труду или отдыху. Настало первое августа, время близилось к вечеру. Илиэль стояла, опершись па каменный бордюр террасы, и глядела на дорогу. Сестра Клара ушла в дом, чтобы подготовиться к вечернему ритуалу Луны. По дороге, вымощенной грубыми, неровными
— Ой! — воскликнула она, призывая на помощь каких- то святых. — О, Санта Мария, кажется, мне вступило в спину. Боюсь, я не смогу подняться.
Илиэль не слишком хорошо понимала по-итальянски, однако сама картина не требовала объяснений. Не сомневаясь ни минуты, она перескочила через стену террасы и подала крестьянке руку, чтобы помочь ей встать на ноги.
— Знаете ли, — вдруг заговорила крестьянка по-английски, — этот молодой человек просто с ума по вас сходит а лучшего жениха я, между прочим, за всю свою жизнь не видала. Может быть, вы соблаговолите сказать ему хотя бы пару слов?
У Лизы даже рот открылся от удивления.
— Что? Кто? О чем вы говорите? — пробормотала она.
— Да этот турок, Абдул. Он такой красивый! Вы ведь его знаете, моя милочка!
Произнося это, мадам Кремерс — это была она, — внимательно наблюдала за лицом Лизы; и оно не обмануло ее. Она прочла на нем ответ на свой вопрос. Тихонько свистнув, она подозвала Абдул-бея, и тот, подхватив Лизу под руки, начал страстно целовать ее в тубы. Лиза даже не думала сопротивляться. Сама ситуация казалась ей волшебной сказкой. Она — принцесса, он — князь эльфов, ужасная дворцовая интрига: каждое слово этой сказки было волшебным.
— Я мечтала о тебе каждый день, каждый час, все эти месяцы! — говорила она между поцелуями. — Боже мой, почему же ты не приходил ко мне раньше? Ей не приходило в голову, что она по меньшей мере преувеличивает; все, что с ней было в прошлом, оказалось стерто, исчезло под натиском этих новых необыкновенных переживаний; и, кроме круга, ограничивавшего дом и сад, и ее в них, и обрывков данной когда-то клятвы ничего больше не было в ее воспоминаниях.
— Вот он я, я здесь, я с тобой, — бормотал Абдул-бей, с усилием выталкивая слова. — Пойдем со мной! У меня внизу яхта, она ждет нас.
— Да, забери меня, возьми меня с собой! Я поеду с тобой, куда захочешь.
Мадам Кремерс тем временем довольно ловко встала на ноги.
— И то сказать, пора сматывать удочки, — сообщила она. — На вилле сейчас ее хватятся.
И, подхватив Лизу под руку, она вместе с Абдулом заспешила вниз по лестнице, ведущей к берегу. Патруль брата Онофрио, вышедший к тому времени на террасу, видел всю эту сцену; вмешаться они, однако, не посмели, опасаясь, что у Абдул-бея может быть оружие. Когда все вышли приветствовать Луну, они доложили об этом. Брат Онофрио воспринял новость холодно и, промолчав, продолжил свой лунный ритуал.
Час спустя, когда закончился ужин, по всему дому разнесся звон колокола: явился гость. Гостем был Саймон Ифф. Первым, кого он навестил, был Сирил, уже в цивильном платье, а не в зеленом ритуальном
— Передай претору, что видел Кая Мария, беглеца, сидевшего на развалинах Карфагена! — воскликнул он.
— Не расстраивайся, мой мальчик, — мягко сказал старый мистик. — Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Однако моя должность требует от меня сделать тебе выговор, и лучше будет, если я сразу покончу с этим. Задуманная тобой операция была плохо спланирована и, можно сказать, обречена на провал. Ты сам выбрал себе женщину, и кто виноват, что она не выдержала испытания? У нее не было даже религиозной нравственности, которая помогает слабым натурам преодолевать искушения. Я с самого начала подозревал, что Эксперимент окончится неудачей — по ее вине.
— Твои слова ранят меня тем больнее, что я тоже подозревал это — с самого начала.
— И все-таки не остановился.
— О, нет! — простонал Сирил, закрывая глаза.
— И что же должно означать твое «о, нет» в данном случае?! — воскликнул старый маг. Он читал в душе Сирила, как в раскрытой книге.
— Не я же все это затеял!
— А кто же, интересно? Изволь объясниться.
Губы Саймона сложились в язвительную усмешку.
— Впрочем, эта телеграмма несколько утешила меня в моем горе, — не обращая на это внимания, произнес Сирил, элегантным жестом доставая из кармана клочок бумаги. — Она пришла неделю назад.
Саймон Ифф повернул телеграмму ближе к свету.
— «Горации», — прочел он с удивлением. — Что это — шифр, пароль? Послано с острова Ион, из Священного Дома, из резиденции Самого! — «Самим» в Ордене называли его главу.
— Да, — мягко подтвердил Сирил, — мне выпала большая удача. Мне удалось заинтересовать нашим Экспериментом Самого; так что сестра Кибела приезжала не просто так, а по поручению Махатхера Пханга.
— Вишь, чертенок! только и сумел сказать на это старый маг. Впервые лет, наверное, за сорок его застали врасплох. — Так значит, ты сам устроил все это, чтобы вызвать огонь противника на себя?
— Конечно; нельзя же было подвергать опасности сестру Кибелу.
— А что такое «Горации»?
— Это не пароль. По-моему, это что-то из римской истории
— А-а, трое юношей!
— Целая армия, не так ли?
— О да, как раз то, что нужно, — вздохнул Саймон. — Я ведь тут тоже немного позанимался Магикой.
— Да? И что же?
— Все те же поиски Золотого Руна, Сирил. Я прорастил зубы Дракона — ты помнишь, зачем они нужны? И выросли из них мужи, вооруженные до зубов, и перебили друг друга.
— Ну, и где же твои вооруженные мужи?
— Скоро ты их увидишь. Ты что, не читаешь газет?
— Я никогда не читаю газет. Я поэт и люблю свои произведения, как моя мать когда-то любила меня.
— Что ж, тогда я тебе объясню. В Европе начинается война. Я нашел твой старый офицерский патент, и теперь ты можешь приступить к своим обязанностям как офицер связи при штабе генерала Крипса.
— Прямо как у анархистов; от каждого по способностям, каждому — по потребностям. И все же: в чем дело?