Лунное дитя
Шрифт:
Не зная, что делать, она готова была сражаться с ними — или бежать. Однако тут молния, которую во многих сонниках по ее архетипической природе связывают с дубом, разорвалась со страшным треском, озарив окрестности неверным мертвенным светом; расколотый дуб рухнул, и кругом раскатились удары грома. Не удержавшись на ногах, Лиза упала. Мир поплыл перед ее глазами в сопровождении бешеного танца звезд; и она еще успела услышать радостные возгласы «детей дуба», кинувшихся к брошенному ею сокровищу. «Нить божия» кричали они, и сестра Клара не могла объяснить, что это значит, или не хотела этого объяснять.
Когда блеск звезд, ее окружавших, несколько угас, Илиэль поняла, что находится уже не в лесу, а в каком-то странном городе. В нем было полно женщин и мужчин всех рас и цветов кожи. Она очутилась перед домом, довольно бедным и обветшалым, на пороге которого сидел нищий старик. Его посох был прислонен к двери, у его ног стоял фонарь — был ли это действительно фонарь?
Позже Сирил Грей перевел эту запись, и мы воспроизводим его перевод; цитировать текст в оригинале, как его записала Лиза, не имеет смысла.
Сказки Слово Власти и Слово Страха!
Оно Не ведает Лжи и не знает ошибки.
Ибо оно есть капля Истины. Я знаю:
Вещи, что вверху, таковы же, что и внизу,
И те, что внизу, таковы же, что и кверху,
И тавматургия есть умение любить ЕДИНОЕ
В каждой вещи.
Как все произошло от Одного через созерцание,
Так и все рождено от Одного, через преобразование.
И зачало Солнце, и родила Луна Вселенную нашу.
Единственную в своем роде; и Воздух
Был Колесницей ее, и Земля Кормилицей.
В этом корень всех талисманов во всех мирах.
Иже были с начала Творения.
В этом источник и меток любой души.
Пусть же прольется он на Землю! Ибо его сила полна.
Мягко, тонко используй теперь свое Искусство,
Воспитывая грубых, разделяя Землю и Пламя.
Взгляни: то взлетая, то падая, равномерно
И быстро крутится бесконечная лента Земли и Неба;
Храни же двойную власть Любви,
Соединяя то, что внизу, с тем, что наверху,
И твоею будет безмерная красота этого мира,
И мрак отступит пред твоим Ларцом Сейвар.
Вот Сила сил; превзойди же Простое и покори ее;
Преодолей Грубое и освободи ее; приведи же все вещи
К назначенному им совершенству. Ибо так'
И было создано все.
О Чудо чудес! О мудрость Магики!
Все вещи вошли в бурлящий тигель!
Три вещи из всех наук принадлежат мне,
И имя мое — Гермес Трижды Великий, Величайший.
То, что я написал здесь, вышло из самого Солнца.
Здесь оно сосчитано, взвешено и разделено.
Темен этот старинный оракул, но именно в нем, с чей сразу же согласился Саймон Ифф, заключена великая: тайна Космоса, и те, кто достоин, смогут узнать ее.
Илиэль не поняла из него ни слова, но почувствовала, что в нем заключено Нечто важное, и, спрятав скрижаль' в своем хитоне, вышла с ней из пещеры. Здесь она заметила, что вид побережья изменился: прямо над ней возвышался Позилиппо, а по правую сторону от него она узнала контуры Везувия. Она обернулась, готовясь одолевать крутой подъем, и туг ей показалось, что что-то преграждает ей путь, а что именно, она не могла разглядеть. У нее лишь появилось ощущение чего-то черного, холодного, и это черное хотело отнять скрижаль. Сначала Илиэль рассердилась на это существо, но потом оно показалось ей таким жалким, что она уже готова была хоть чем-нибудь помочь ему. Потом ей вдруг сделалось жарко, ее обнимали руки Абдул-бея, и его лицо склонилось к ее лицу. Она уронила скрижаль и очутилась в бальном зале, за тысячи миль и тысячи лет от пещеры. И увидела Луну, уже готовую закатиться над островом Капри. Она снова была на террасе, сидела на полу, сна не было ни в одном глазу, и лишь серебряный полумесяц, украшавший ее волосы, лежал теперь на мраморе у ее ног.
Сестра Клара, стоя на коленях, пыталась разобрать каракули, набросанные рукой Илиэль.
— Это было написано на скрижали, — пояснила она, как будто сестра Клара могла знать, что ей привиделось. — На той, которую старик спрятал в пещере. Для Илиэль настало время идти спать; но, пока ее девушки пели свои монотонные песни, Сирил Грей и брат Онофрио уже разбирали таинственные знаки.
Они провозились с этой надписью почти
Все девять дней им полагалось есть собачье мясо и черный хлеб, выпеченный без соли и дрожжей, и пить сырой грейпфрутовый сок, самый низкий из черномагических напитков, потому что считается, что он отрицает прекрасный образ Божий, низводя Бога до деревянного идола. Следовало принять и другие меры. На всей вилле нужно было создать атмосферу настоящей покойницкой; магам не полагалось даже случайно, в окне, видеть женщин, им нельзя было менять одежду во все время этих девяти дней, и саму одежду надо было сделать из саванов (саваны были заранее сняты с еще не погребенных мертвецов, то есть, попросту говоря, украдены). Перед тем, как надеть ее на себя, маги должны были произнести сложное заклинание, составленное из перемешанных слов погребального обряда.
Саваны и прочие недостававшие атрибуты они раздобыли на еврейском кладбище, и сочиненный Артуэйтом по этому поводу мрачный стишок «Воскресение из гоев» окончательно испортил им настроение, напомнив о мерзости задуманной ими церемонии. А Дуглас в Париже пил, отбивая ударом об стол горлышко у очередной бутылки виски и провозглашая тосты за здравие навестившей его американской дамы по фамилии Кремерс.
Дама была крепко сбита, по виду весьма упряма и одета в черное тряпье, в котором все походило на мужской наряд, за исключением юбки. Венчала весь наряд голова необыкновенных размеров и столь же необыкновенной формы, ибо затылок выглядел совершенно плоским, а левая височная часть была развита заметно сильнее правой; можно было подумать, что она вылезла через край формы, в которой ее отливали, потому что Природа обычно старается даже чудовищ создавать симметричными. Подтверждений этой теории на самом деде можно было бы найти еще больше, если знать, что мать возненавидела ее еще до рождения и перебрала все средства, вплоть до самых жестоких, пытаясь избавиться от нее.
Лицо дамы было похоже на маску из морщинистого пергамента, желтого и твердого его обрамляли короткие черные волосы. Выражение этого бледного лица показывало, что его владелица всегда готова пустить в ход хитрость и изворотливость, чтобы удовлетворить свои хищные инстинкты. Впрочем, явная бедность наряда свидетельствовала скорее о том, что результатом всех хитростей чаще всего оказывалось разочарование. Видимо, поэтому в ее взгляде чувствовалась застарелая обида по отношению ко всему остальному миру, порожденная эгоистической завистью, воспринимающей даже маленькое счастье другого человека как личное оскорбление. В каждой своей мысли она проклинала кого-то или что-то — Бога, человека, любовь, красоту, наконец, саму жизнь. В ее личности как бы соединились вместе палач и жертва, инквизитор и ведьма, которую он ведет на костер. Она была подлинным воплощением пуританского духа, мечущегося между чопорной сухостью и жаждой сексуальных извращений.
Опрокинув бутылку с отбитым горлышком себе в рот, Дуглас сделал порядочный глоток виски. Затем он предложил ее гостье. Та отказалась, сказав, что «виски создает в ее астральном теле сущий ад», и предложила лучше выдать ей ее долю деньгами. Дуглас расхохотался, как сумасшедший — брезгливый сумасшедший, ибо в нем хотя бы жило воспоминание о былом величии, и даже теперь он еще не пал так низко, как эта женщина: пол в его аду был потолком ее рая. Но, так или иначе, теперь у него была в распоряжении настоящая ведьма, и он презрительно бросил ей монетку в один франк. Проворно опустившись на колени, она поползла по полу, напоминая огромное раненное насекомое, потому что монетка закатилась в угол. Найдя ее и ощутив волнующий холодок серебра в руке, она забыла о своем желании держаться мужских манер и спрятала ее в чулок.
Глава XV О ТОМ, КАК Д-Р ВЕСКВИТ И ЕГО ТОВАРИЩИ ЗАНИМАЛИСЬ НЕКРОМАНТИЕЙ И ЧЕМ ЭТО ДЛЯ НИХ ЗАКОНЧИЛОСЬ; А ТАКЖЕ О ВОЕННОМ СОВЕТЕ СИРИЛА ГРЕЯ С БРАТОМ ОНОФРИО, НА КОТОРОМ ПЕРВЫЙ ВЫСКАЗАЛ НЕМАЛО ПОУЧИТЕЛЬНЫХ СУЖДЕНИЙ ОБ ИСКУССТВЕ МАГИКИ
Неаполитанская зима, и без того необычайно мягкая, превзошла в этом году самое себя если не считать пары ночей заморозков, да и то скорее освежающе-мягких, она не доставила никому никаких трудностей или огорчений. День за днем Солнце бодрило дремлющий воздух, и жизнь на склонах вновь пускалась в счастливый танец Любви. Но вот настало полнолуние, и Луна грозно запылала в небе, окруженная красноватой дымкой, точно завернувшись в мантию гнева; рассвет был сер от надвигавшихся туч, и примчавшийся с севера ураган одолел, Итальянский хребет точно орда бандитов, решивших совершить набег на мирные крестьянские селения в долине. «Сачок для Бабочки» был защищен от него, гребнем Позилиппо. Однако в доме воцарился леденящий холод, и Илиэль попросила своих девушек зажечь все курильницы, заправив их орешником, сандалом и березой.