Лунная ведьма

Уинстед Линда Джонс

— Энвинцы не верят в любовь?

— Некоторые верят, — сказал Рин. — Но в любви нет необходимости.

Жульетт всегда считала любовь обязательной составляющей хорошего брака и отчасти поэтому решила не выходить замуж.

Немного отдохнув, они отправились дальше. По пути им не встретилось никаких признаков других живых существ, кроме маленьких тварей, которых Рин ловил к ужину, когда надоедало жевать коренья. Чаще всего ему попадались тилзи — зверюшки, похожие на кроликов среднего размера, робкие, быстрые и вкусные. Не настолько быстрые, чтобы убежать от Рина, но

всё же... двигались они шустро.

Жульетт не спрашивала, долго ли ещё идти до его дома, а сам Рин не счёл нужным поделиться подробностями маршрута.

Он вообще не болтал попусту, демонстрируя молчаливую уверенность в себе. Но при этом прекрасно умел общаться, когда хотел что-нибудь сказать. Правда, как правило, не выказывал желания завязать беседу. Если уж её так настойчиво влечёт к мужчине, то меньшее, что она может сделать, это узнать его получше.

Хотя он, судя по всему, не стремился познакомиться с ней поближе. Даже не спросил, почему она не может полюбить.

— Всем энвинцам приходится уезжать из города за предполагаемыми жёнами?

— Да, когда приходит время, мы чувствуем зов и отправляемся на поиски своей пары.

— А что происходит, если пара так и не находится?

— Мы не возвращаемся в город, пока не заканчиваем поиск, насколько бы далеко не завело нас путешествие.

Не то, чтобы ей нужны было все это знать, ведь она не планировала остаться, просто немного любопытничала, а Рин почти ничего не объяснял. Да, он отвечал на вопросы, но не вдавался в подробности.

— Ты уже когда-нибудь забирал женщину к себе домой?

— Нет.

— Трудно поверить, — пробормотала она. Энвинцы все такие, как Рин? Такие же спокойные, сильные и упрямые? Она знала многих женщин, которые с радостью оказались бы на её месте.

Окружающие растения стояли совершенно голыми, без единого скрашивающего пейзаж яркого листочка. Здесь холодало гораздо быстрее, чем в южной провинции, и больше не встречались вечнозелёные деревья, среди которых они когда-то разбили лагерь. Жульетт снова почувствовала запах снега, хотя синие небеса не затмевало ни одно облачко. Как ни странно, она привыкла к холоду быстрее, чем предполагала. Ледяной воздух больше не пробирал до костей сквозь одежду, а лишь приятно овевал обнажённые участки кожи.

— Наверное, тут не часто можно встретить солдат императора, — заметила она, чувствуя, что за время, проведённое в дороге за едой, сном и самыми простыми диалогами, по-настоящему изголодалась по общению.

Рин обернулся через плечо и немного приподнял брови.

— Здесь нет солдат. Мы пересекли границу Каламбьяна и вступили в земли Энвина два дня назад.

Они остановились, давая ей передохнуть, но Рин не жаловался на задержки и не предлагал свою помощь. Жульетт знала, что он взял бы её на руки по первой же просьбе, но они перешагнули ту стадию отношений. Неожиданно для себя она перестала быть пленницей и наконец признала, что сейчас должна находиться именно здесь. Осознание пришло неожиданно и вопреки желанию, но в глубине души Жульетт понимала правильность своего решения. Путешествие

превратилось для неё в приключение, поучаствовать в котором она никогда не рассчитывала. И Жульетт начала чувствовать свою связь с горами и Рином.

Но её планы на жизнь не изменились. Зато об этой недолгой авантюре она будет рассказывать, когда состарится и поседеет.

Ну, не обо всем, конечно. Никто никогда не узнает о снах или о её странном желании коснуться губами шеи Рина.

— Твой Город такой же прекрасный? — спросила она. С её места открывался вид на обширное, величественное пространство нетронутой земли: горы, леса, холмы и долины. Казалось, она стоит на вершине мира, хотя на севере скалы были ещё выше.

— Город красив по-другому.

— Все энвинцы живут в Городе?

— Нет. Некоторые предпочитают селиться в горах или на фермах.

Она повернулась к Рину лицом.

— Но ты-то живёшь в Городе?

Он кивнул. Даже столь короткий жест источал силу и дикость. Её взгляд притягивала его шея, массивная и жилистая, переходящая в прекрасные, широкие плечи. Жульетт поспешно отвела глаза.

— Я ухожу из Города, чтобы поохотиться и побегать, когда зовёт волк.

Порой она почти забывала, что он оборотень, и в его сердце живёт дух зверя. Та дикая сущность была столь неотъемлемой частью Рина, что без волка он никогда не был бы целым.

— Я не причиню тебе боли, — тихо сказал он.

— Знаю, — Жульетт постаралась придать голосу решительность и независимость.

— Не бойся своего влечения ко мне. Оно естественно и правильно, и когда придёт время, тебе понравится.

Она заставила себя рассмеяться.

— Меня не влечёт к тебе. Ради Бога, я...

— У меня нет твоего дара, — прервал он. — Я могу не пустить тебя в свои мысли, но не могу проникнуть в твои, если только ты мне не позволишь.

Хвала небесам! Она определённо не хотела, чтобы он знал, о чем она думала, когда возвращалась к нему.

— Можешь не сомневаться, я не позволю.

— А в твоё тело?

Жульетт вздрогнула. Временами он высказывался слишком прямолинейно! Не вплетал в свои речи никаких уловок или утончённых попыток соблазнения.

— Мы не женаты, и я не могу...

— Можешь, — уверенно заявил он и шагнул к ней. — Однажды ты назвала меня животным, а я напомнил, что ты такая же.

— Я не животное, — чопорно возразила Жульетт.

Рин склонил голову набок.

— Жена, мы все животные. Я чувствую запах желания, которое ты отрицаешь. На твоей плоти, в самом твоём дыхании. Ты зовёшь меня так же, как любой зверь призывает свою пару.

— Я тебя не призываю.

— Позволь мне коснуться твоих мыслей и доказать обратное.

— Нет, — незачем ему знать её мысли. Незачем знать, что он прав. — Я поеду в твой Город. Возможно, даже останусь там на несколько недель или месяцев. Но то место не станет моим домом, а ты не станешь мне мужем.

— Я знал, что ты окажешься упрямой, — ответил он, нисколько не обеспокоенный её несговорчивостью.

— Я не упрямая, — эта реплика вызвала у Рина улыбку, и сердце Жульетт странно затрепетало.