Лунная ведьма
Шрифт:
— Себастьен? — шёпотом позвала она спустя несколько мгновений полнейшей тишины.
Ответа не последовало, и прежде чем снова заснуть, она задумалась, не приснилось ли ей его появление.
В качестве бинтов Жульетт использовала полосы от длинной ночной рубашки, которую носила под платьем. Раны от когтей и зубов кота оказались глубокими. А ведь это её тело могло быть так чудовищно изувечено! Если бы не Рин.
— Как только я удостоверюсь, что ты идёшь на поправку, сразу уйду, — предупредила она, туго забинтовывая заднюю
Разумеется, прежде чем уйти, она убедится, что ему не станет хуже. В лесах непременно найдутся съедобные растения и фрукты, Жульетт соберёт их побольше и положит рядом с Рином. А ещё оставит несколько чистых лоскутов, чтобы он сменил повязку. Это был хороший план. Из-за тяжёлых ран великан, наверняка, не сможет преследовать её несколько дней. Если повезёт, к тому времени она существенно удалится от этой горы и человека-волка.
Везение. В последнее время ей его сильно не хватало, и немного разнообразия в этом вопросе не помешает.
Когда небо окрасилось в серый цвет, она оставила волка отдыхать в пещере и вынудила себя взглянуть на тело, лежащее у потухшего костра. Нельзя просто бросить его здесь разлагаться, пока Рин не выздоровеет. Собравшись духом, Жульетт взяла существо за запястья и дюйм за дюймом потащила к лесу. На склоне, покрытом настилом из игл вечнозелёных деревьев, двигаться стало легче, и дело пошло быстрее. Однако чтобы справиться, ей пришлось задействовать все мускулы. Она подтянула тело к краю ущелья и из последних сил столкнула, вздрогнув, когда оно ударилось о землю.
Вернувшись в лагерь, она нашла там не волка, а мужчину. Уродливые раны остались и на гладкой коже выглядели куда страшнее, чем под мехом. Из-за превращения её аккуратно наложенные повязки сбились.
Где он оставил килт и нож, когда прошлой ночью обратился в волка? Человек на медвежьей шкуре лежал совершенно голым. Жульетт приблизительно знала, как должны выглядеть обнажённые мужчины, но никогда их не видела. Ей следовало проявить воспитанность и прикрыть длинное тело Рина хоть чем-нибудь, но откровенно говоря, он был прекрасен. Раненый, потерявший сознание, голый и прекрасный. Наконец она накрыла его посередине частью медвежьей шкуры, хотя замёрзшим он не выглядел.
Едва она закончила, Рин открыл глаза и встревоженно посмотрел на неё.
— Карадонец мёртв?
— Если ты имеешь в виду горного кота, который после смерти превратился в человека, то да.
Рин кивнул и с явным облегчением закрыл глаза.
— Я учуял его вчера, но карадонцы обычно не заходят так далеко на восток, и я надеялся, что он вернётся домой раньше, чем наткнётся на нас.
— Ты узнал о нем ещё вчера? А почему меня не предупредил?
— Не хотел
— Ты опоздал, — буркнула она, собирая бинты, чтобы заново перевязать раны.
Рин терпел манипуляции Жульетт не двигаясь, без единой жалобы, хотя она знала, что даже самые нежные её прикосновения причиняют ему боль.
— Много их здесь? — тихо спросила она. — Не придут ли к нам... его друзья или родственники, чтобы отомстить?
— Нет. Карадонцы почти всегда путешествуют и охотятся обособленно. Они одиночки. И в отличие от энвинцев не умеют сотрудничать.
— Хорошо, — Жульетт нежно откинула спутанную прядь волос с лица Рина.
— Ты собираешься уйти, — прошептал он, пока она туго перебинтовывала длинную царапину на предплечье.
У неё не было причин лгать:
— Да. Как только удостоверюсь, что ты можешь о себе позаботиться, я вернусь той же дорогой, по которой мы пришли.
— Тебе предназначено быть здесь, — слабо возразил он. — Почему ты так упорно борешься с правдой?
Она вздохнула в полном расстройстве.
— Это твоя правда, не моя. Я не могу бездумно согласиться с твоим утверждением, что нам предназначено быть вместе, когда сама этой связи не чувствую. — Жульетт чуть скривилась. Всё же иногда она чувствовала их связь, просто сейчас не доверяла своим инстинктам. — Я не могу бросить сестёр, потому что нужна им. К тому времени, когда ты сможешь последовать за мной, я уйду далеко от этой горы.
— Ты не уйдёшь. Ты не сможешь, Жульетт.
По крайней мере, на сей раз он не назвал её женой.
— Смогу и уйду, — продолжила настаивать она и от огорчения затянула бинт туже, чем следовало. — Боже, Рин, ну почему я? Почему ты просто не можешь выбрать другую женщину?
— Я не выбирал, — ответил он, — и ты не выбирала. Это просто есть. Если ты посмотришь вглубь себя, то увидишь правду. Ты всю жизнь видела меня во сне, Жульетт, а я тебя.
При упоминании о снах её сердце дрогнуло.
— Ты снилась мне, — повторил он. — Я не видел лица, во всяком случае, не мог вспомнить его утром, но убедился, что это была ты, как только попробовал твою кожу. И если ты попробуешь мою, тоже поймёшь, что выбор за нас сделала судьба, и нам остаётся только смириться.
У него не должно было остаться ни капли сил, но он нашёл достаточно, чтобы взять её за руку и пожать.
— Я пытался сказать тебе, Жульетт. Пытался даже показать, но ты не слушаешь, — он с трудом сглотнул. — Прислушайся к себе, жена.
Внезапно он опустил мысленный щит, который воздвиг меж ними, и у неё перехватило дыхание. Мир исчез, не осталось ничего, кроме стука их сердец. Они бились в унисон. Их кровь текла как единое целое, напоминая пение громкого, гармоничного хора, оглушающего своими прекрасными, ясными голосами. Она почувствовала жгучую, пронизывающую боль ран Рина, будто те переместились на её невредимое тело.
— Ты ошибаешься, твой дар не ослаб и не вышел из-под контроля, — слабо сказал он, — Ты борешься со своей силой, но в этих горах можешь открыть самые её глубины. Если перестанешь противиться правде.