Лунная долина
Шрифт:
— Ну, ты меня не разуверишь, — отозвалась Мери. — Это, несомненно, был черт. — Она несколько раз всхлипнула, потом снова засмеялась нервным смехом. — Ты видела — миссис Бергстром упала в обморок. А ведь оно едва коснулось ее лица! Мне что-то село на плечо, а потом я почувствовала что-то на шее — точно рука мертвеца. Однако я не упала.
— Она снова засмеялась. — Может быть, я слишком напугалась, и мне было уже не до обморока…
— Вернемся, — предложила Саксон. — Мы и так потеряли полчаса.
— Ни за что! Хоть бы мне расстрелом грозили. Я иду домой. Да разве я могу сейчас гладить?
Одна из женщин сломала себе руку, другая — ногу, у многих оказались ссадины и ушибы. Никакие уговоры и объяснения старшей мастерицы не могли заставить напуганных гладильщиц вернуться к работе. Они слишком переволновались и разнервничались, и только немногие нашли в себе достаточно мужества, чтобы вернуться в помещение прачечной за шляпами и корзинками остальных. Лишь несколько девушек опять взялись за утюги. Среди них была Саксон, и она проработала до шести часов.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
— Ах, Берт! Ну зачем ты напился? — воскликнула Мери с укором.
Они сидели вчетвером в отдельном кабинете у Барнума. Скромный свадебный ужин, показавшийся Саксон, однако, чересчур роскошным, был съеден. Берт, держа в руке стакан красного калифорнийского вина, которое здесь стоило пятьдесят центов бутылка, поднялся и пожелал произнести речь. Лицо его раскраснелось, черные глаза лихорадочно блестели.
— Ты уже выпил еще до того, как зайти за мной, — продолжала Мери.
— Я это вижу по всему.
— Ошибаетесь, дорогая, разуйте глаза, — возразил он. — Бертрам сегодня в наилучшем виде, — Он встал для того, чтобы пожать руку своему старому товарищу. — Билл! Дружище! Давай лапу! Приходится нам с тобой распрощаться! Здравствуйте и до свидания! Ты теперь человек женатый, Билл, и будешь домоседом. Гулять с парнями уже не придется. Ты должен теперь беречь себя, застраховать свою жизнь от несчастных случаев… вступить в строительный кооператив… сделаться членом кассы взаимопомощи и похоронного бюро…
— Перестань, Берт, — прервала его Мери. — Разве на свадьбе говорят о похоронах? Как тебе самому не стыдно!
— Стой! Подожди, Мери. Я вовсе не хотел… Я сейчас скажу, что я думал… Совсем не про то, про что она говорит… Подождите… Я сказал «похоронное бюро»? Да? Я же не собирался омрачить настроение веселого общества… Наоборот…
Он явно запутался, и Мери торжествующе покачала головой. Но это его снова подстегнуло.
— Подождите, дайте сказать, почему я упомянул… Потому, что ты, друг, подцепил такую зажигательную жену, такую раскрасотку. Все молодые люди от нее без ума, и если они начнут за ней бегать, то что ты сделаешь, Билл? У тебя окажется много работы. И разве тебе не понадобится похоронное бюро, чтобы их всех хоронить? По-моему — да. Я только хотел похвалить твой вкус по части женщин, это Мери мне помешала.
Его блестящие глаза с насмешливым торжеством остановились на Мери.
— Кто говорит, что я нализался? Я? Ничего подобното. Я вижу все совершенно ясно, как днем. Я вижу моего старого друга Билла — и, заметьте, одного, а не двух Биллов. Он от роду не бывал двуличным. Билл! Друг! Когда я вижу тебя теперь в брачном хомуте, мне становится грустно — да, грустно. — Он оборвал свою речь и обратился к Мери. —
Он залпом осушил стакан, упал на стул и уставился на молодых, из его глаз медленно катились слезы. Мери тихонько погладила его руку, и он совсем раскис.
— Господи, имею же я право поплакать, — всхлипывал Берт. — Лучшего дружка своего лишаюсь! Прошлого уже не вернешь, нет… никогда… Как подумаю о прежних веселых днях с Биллом, о наших проделках, и вижу, что вот вы, Саксон, теперь сидите с ним и держитесь за ручки, — я возненавидеть вас готов.
— Не грустите, Берт, — ласково улыбнулась Саксон. — Вот и вы с Мери тоже держитесь за руки.
— Ах, он любит нюни распускать, — сказала Мери резко, в то время как ее пальцы нежно перебирали его волосы. — Не грусти, Берт. Пусть теперь Билл ответит на твою замечательную речь.
Берт подкрепился новым стаканом вина.
— Валяй, Билл, — воскликнул он. — Теперь твой черед!
— Я говорить не мастер, — проворчал Билл. — Что мне сказать им, Саксон? Сказать, как мы счастливы? Они и так знают.
— Поблагодари за добрые пожелания и пожелай им от нас того же. Скажи им, что мы всегда будем счастливы. И что мы всегда все четверо будем дружить, как и раньше. И что мы их приглашаем в следующее воскресенье к нам обедать. Пайн-стрит, пятьсот семь. А если ты, Мери, захочешь приехать в субботу с вечера, ты можешь переночевать в комнате для гостей.
— Ты сказала гораздо лучше, чем сказал бы я! — и Билл захлопал в ладоши. — Молодчина, Саксон! Что я могу прибавить к твоим словам? Очень немногое. А все-таки кое-что прибавлю.
Он встал и взял в руку стакан. От темных густых бровей и темных ресниц его голубые глаза казались синими и еще больше оттеняли белокурые волосы и светлую кожу; гладкие юношеские щеки покрылись легким румянцем, но не от вина, — он пил всего второй стакан, — а от здоровья и счастья. Саксон смотрела на него с чувством гордости, радуясь тому, что он так хорошо одет, такой сильный, красивый, опрятный. Он — ее муж-мальчик, и она гордилась собой, своей женской прелестью и желанностью, благодаря которым у нее такой удивительный возлюбленный.
— Так вот, Берт и Мери, — начал он. — Вы сидите с нами за нашим свадебным ужином. Мы приняли к сердцу все ваши добрые пожелания, желаем того же и вам, и, говоря так, мы имеем в виду гораздо больше, чем вы думаете. Мы с Саксон считаем, что долг платежом красен. И хотим, чтобы наступил день, когда мы, наоборот, будем гостями на вашем свадебном ужине! И тогда, если вы соберетесь к нам в воскресенье обедать, вы оба можете ночевать в свободной комнате. Разве зря я обставил ее? Как вы думаете, а?