Луна-парк
Шрифт:
Она уставилась на него.
– Все знали Робин-Пташку. Никто не знал, куда она пропала.
– Вы в самом деле меня пугаете.
– Если пташка упорхнет, может, завтра не умрет…
– Но если здесь так опасно, – спросила она, – почему же тогда вы остаетесь?
– В самом деле почему? Наверно, ради дивных песен, что здешние русалки мне поют. – Он допил свой чай и произнес одно лишь слово: – Прощай.
Робин кивнула:
– Мне уйти?
– Твоя компания для меня бесценна. Внемли моим предупрежденьям и беги.
– Думаю, я так и
Она допила чай, поставила кружку на песок и убрала банджо в чехол.
– Спасибо за чай, – сказала она, вставая.
– А тебе спасибо за песню.
Она помахала ему на прощанье, повернулась и покинула лагерь Поппинсака.
В кафе двумя кварталами восточнее променада Робин заказала на завтрак яичницу с сосисками, картофельные оладьи и тост. Пока она ела, из головы не шел странный старик и его предупреждения.
Зловещие тролли. Исчезновение. Страшный суд.
Что за чертовщина? Впрочем, он вполне мог просто брать ее на испуг. Может, решил, что она вторглась на его территорию. Может, ему просто нравится людей пугать.
Но когда он это говорил, то и сам выглядел слегка испуганным.
Вообще-то нельзя исключать, что он нес полный бред, не имеющий ничего общего с реальностью. В конце концов, он явно любит заложить за воротник.
Как бы там ни было, а вчерашнее знакомство с троллями было не из приятных, да и подростки представляли серьезную угрозу.
Взорвать бы этот город к чертям собачьим.
Покончив с едой, Робин сверилась с меню. Завтрак стоил четыре восемьдесят, и Робин достала из кармана пачку банкнот.
Начала отсчитывать нужную сумму.
И разинула рот.
Желудок сжался.
Она смотрела на купюры, не в силах поверить своим глазам.
Однодолларовые.
Вчера, после того как она вышла из кинотеатра, у нее было шесть двадцаток и одна десятка.
Значит, в промежутке между кинотеатром и кафе кто-то вытащил у нее деньги и заменил двадцатидолларовые купюры на банкноты по доллару.
И она знала, когда это можно было сделать.
Только пока она спала.
Может, в кинотеатре?
Но она сильно сомневалась в этом.
Там было слишком много народу.
Кто бы осмелился обчистить ее при такой куче свидетелей? А если б кто и рискнул, он не смог бы запустить руку в карман ее джинсов, пока она сидела, не разбудив ее. Джинсы были слишком тесными.
Нет. Как бы ни хотелось ей верить, что ограбление произошло в кинотеатре, она понимала, что это не так.
Деньги вытащили после того, как она обустроилась на ночь.
Несмотря на то что в кафе было тепло, Робин почувствовала, как по спине ползут мурашки. Она стиснула ноги. Она представила Поппинсака, стоящего на коленях в темноте рядом с нею. Вот он расстегивает молнию ее спального мешка, наверняка обыскав уже рюкзак и даже обувь и полагая, что деньги она хранит ближе
Птичка-невеличка, и ни одного яичка.
Грязный ублюдок.
И он поил меня чаем! И я для него пела! И все это время у него были мои деньги, а он вспоминал, что со мной проделывал!
Лицо Робин пылало. Сердце бешено колотилось. Ее всю трясло.
Он все у меня захапал, всю меня облапал, а потом еще прикидывался другом.
Так вот почему он советовал скорее покинуть город – надеялся, что я уеду раньше, чем обнаружу его проделки.
Она оставила пустую посуду на столе, накинула на спину рюкзак и, подняв банджо, подошла к кассе. После оплаты завтрака у нее осталось ровно семь долларов.
Она вышла на улицу.
Теперь мне не покинуть город, думала она, как бы ни хотелось.
Конечно, семь долларов – лучше, чем ничего. Но на дорогу все равно не хватит.
Дрожа от гнева и стыда, она поспешила к променаду.
Фанленд еще не открылся, но работники уже готовились к приему посетителей. Внизу, на пляже, бригада уборщиков сгребала мусор в кучи. Там же рылась и кучка бомжей. Поппинсака среди них не было.
Несколько бегунов трусили вдоль берега. Какой-то мужчина в трико делал зарядку, выкидавая такие трюки, что, глядя на него, создавалось ощущение, будто смотришь балет в замедленном действии. Какой-то малыш возился в песочнице, а родители его фотографировали. Загорающих не было, солнце еще не начало припекать. Серфингисты исчезли, купальщики еще не появились. Тем не менее на вышке уже сидела девушка-спасатель, одетая в белую блузку и красные шорты. Та самая, которую Робин видела до встречи с Поппинсаком.
Она поплелась дальше, оставляя всех позади. Наконец, миновав сорок – пятьдесят метров забора, отделявшего границу общественного пляжа, она свернула в сторону и продолжила свой путь через дюны.
Борясь с отчаянием, она опустила банджо на землю, скинула с плеч рюкзак, вытащила из него нож и сунула в задний карман джинсов.
Он же будет все отрицать, думала она. И что тогда? Зарезать его?
Там поглядим.
Черт возьми, никто не смеет проделывать со мной такие фокусы!
Она нашла место своего ночлега, где Поппинсак подкрался к ней ночью и… лапал ее.
Теперь она уже знала, где его искать.
Она помчалась через дюны. Добежав до последней, выхватила нож…
Взлетела на вершину…
Поппинсака и след простыл. Только два использованных чайных пакетика сиротливо валялись в песке.
13
Джереми спустился по лестнице на пляж. Время приближалось к полудню, солнце жарило вовсю, поэтому многие девчонки уже загорали, развалившись на песочке. Но они его нисколько не интересовали. Первым делом он устремил взгляд на спасательную вышку.