Луна и солнце

Макинтайр Вонда Нил

Мари-Жозеф расправила карту на лабораторном столе. Шерзад долго ломала над нею голову, не в силах осознать, зачем нужен такой безобразный и неточный рисунок, которым, по ее мнению, и пользоваться-то опасно. «А почему показан только край моря?» — спросила она, когда Мари-Жозеф в конце концов объяснила ей смысл карты.

Русалка запела. Перед внутренним взором Мари-Жозеф предстали подводные скалы, предательские утесы, целые горные хребты на дне моря и образовали призрачный пейзаж за спиной у ее брата, графа Люсьена и короля.

— Это

здесь. — Мари-Жозеф обвела место на карте: оно отмечало бухту неподалеку от Гавра, с грозными зубчатыми утесами. — Здесь когда-то затонул галеон: он покоится на скалах, а сокровища лежат на дне моря.

— Флагманский корабль вашего величества достигнет затонувшего галеона за считаные часы, — вставил Люсьен.

— Месье де Кретьен, — произнес король, и в его всегда бесстрастном голосе появились теплые нотки юмора и симпатии, — вы не хотите плавать даже по Большому каналу. Как же вы можете давать советы, касающиеся мореплавания?

— Прошу прощения, ваше величество.

— Впрочем, вы правы, если сокровища действительно существуют. Русалка бывала там, вблизи берега?

— Эта история передается в их семье из поколения в поколение. — Мари-Жозеф заколебалась было, но потом не удержалась и добавила: — Русалки очень любят рассказы о кораблях, которые почти доплыли до порта назначения.

— И давно это произошло?

— Не знаю, ваше величество. В обломках корабля играли двоюродные бабушки Шерзад.

— Выходит, успело смениться два поколения! А что, если обломки за это время унесло течением, а сокровища рассеялись?

— Однако, направив туда экспедицию, вы ничем не рискуете и почти не потеряете средства, — подчеркнул граф Люсьен. — Если вы сохраните русалке жизнь, то можете получить несметные сокровища. Если вы велите убить ее, то получите всего лишь кусочек мяса.

— Однако пир, на котором подавалось бы мясо морской твари, поставил бы меня в один ряд с Карлом Великим, — возразил его величество. — Вкусив плоти русалки, я мог бы обрести бессмертие.

— Ваше величество, поверьте мне, заклинаю, — взмолилась Мари-Жозеф, — это всего лишь легенда! Шерзад не сможет дать вам бессмертие!

Его величество обратился к Иву:

— Вы ничего не скажете мне, отец де ла Круа?

— Ваше величество?

Мари-Жозеф страстно желала, чтобы ее брат признался королю, что Шерзад никому не в силах даровать бессмертие, даже Людовику Великому или папе Иннокентию.

— Я хотел бы услышать ваше мнение, отец де ла Круа.

Ив по-прежнему безмолвствовал, избегая встречаться с Мари-Жозеф взглядом. Он тяжело вздохнул:

— Ваше величество, у меня нет доказательств ни в пользу этой гипотезы, ни против нее. И таких свидетельств у меня не появится до тех пор, пока я не убью эту морскую тварь или не поймаю других, если они еще существуют.

— Дорогой брат, — в отчаянии произнесла Мари-Жозеф, — не важно, что ты знаешь наверняка

и что нет, но ты точно знаешь, что Шерзад — человек, как ты и я.

— Сир, — добавил Люсьен, — вы всегда успеете лишить жизни морскую тварь.

— Вы просите меня пощадить ее?

— Я лишь даю совет, а в прошлом вы соблаговолили прислушиваться к моим советам.

— Месье Бурсен умоляет дать ему время подготовиться к пиру. Я дам ему день, хотя он измучит меня сетованиями. В таком случае русалка проживет до завтрашней полуночи, до празднества после Карусели; за сутки вы должны найти сокровища.

— А если Шерзад найдет их, вы сохраните ей жизнь?

Его величество был неумолим:

— Я подумаю.

Мари-Жозеф поспешила к фонтану Аполлона и к его узнице. Русалка медленно подплыла к ней, вяло покачиваясь на волнах. Сама остро нуждаясь в утешении, Мари-Жозеф принялась утешать Шерзад.

— Граф Люсьен отправил гонца с приказом его величества на своей самой быстроногой лошади, — принялась уговаривать она. — Корабль выйдет в плавание и найдет сокровища. И тебя освободят.

Шерзад оперлась на колено Мари-Жозеф.

«Дома, — пропела она Мари-Жозеф, — мы можем прокричать прямо в волны: „Мне нужно то-то и то-то“. И все русалки и водяные нас услышат. Но если кричать против ветра, голос исчезнет».

Мари-Жозеф грустно улыбнулась:

— Совершенно верно, сестра.

«Поплывем со мною, сестра, — пропела Шерзад. — Я умираю, дорогая подруга, меня спасут лишь прикосновения моих соплеменников».

— Не могу, — прошептала Мари-Жозеф. — Прости меня, Шерзад, но это невозможно.

Мушкетеры подняли полог шатра, впустили зрителей, и те столпились вокруг клетки, подзывая Шерзад выкриками и свистками, протягивая руки меж прутьями клетки, чтобы привлечь ее внимание.

Лакей внес портрет его величества и установил его на королевском кресле.

— Поведай им другую историю, — стала увещевать Шерзад Мари-Жозеф. — Радостную, веселую, пожалуйста.

В шатер вступили Лоррен, Шартр и герцог Бервикский. Они с преувеличенным почтением поклонились портрету его величества и заняли места в первом ряду. Мари-Жозеф притворилась, будто не видит их, даже когда они перешептывались, пересмеивались и бросали на нее оскорбительные многозначительные взгляды.

«Если они приблизятся ко мне хотя бы на шаг, — решила Мари-Жозеф, — я захлопну дверь клетки у них перед носом!»

— Мы пришли послушать русалочью историю! — крикнул Шартр.

Мари-Жозеф сознательно не удостоила его взглядом, проявив неучтивость, которая могла ей дорого обойтись. Она протянула руку Шерзад, та обхватила ее пальцы мягкими как шелк плавательными перепонками, затем отпустила ее руку и стрелой пронеслась по бассейну, рассекая водную гладь, выпрыгнула, взмыв над водой, и, перевернувшись в заднем сальто, перелетела через Тритона.