Луна доктора Фауста
Шрифт:
– Не шевелись! Слушай меня внимательно! Тебе готовят ловушку. Все, о чем разливался Вильегас, – чистейшее вранье. Педро Лимпиас и Вельзер-младший даже не думали приезжать в Коро и уж тем более – вести к тебе подкрепления. Лимпиас не пожелал подчиняться Варфоломею и пригрозил оставить его на произвол судьбы, если тот не пойдет с ним в Кубагуа. Они были принуждены вернуться в Баркисимето, а там узнали, что страной правит этот проклятый судья, который ненавидит тебя лютой ненавистью, и я догадываюсь, за что. Прознав про нашу с тобой давнюю дружбу,
Ни Гуттен, ни Янычар не заметили прижавшегося к дереву капитана Себастьяна Альмарчу, который впился в них цепким взором.
Последнее напутствие Герреро суеверным страхом отозвалось в душе Филиппа. «"Турок клянется пророком, – вспомнились ему слова доктора Фауста, – двое карликов оплакивают вашу гибель". Турок уже здесь, карликов я скоро увижу. О господи! Неужели звезды открыли Фаусту истину?»
28. ЭЛЬ-ТОКУЙО
На рассвете раздался повелительный голос Вильегаса:
– Капитан Альмарча!
– Слушаю, сеньор.
– Вы со своими людьми останетесь здесь еще дня на три, дождетесь отряда Кинкосеса.
– Но позвольте, сеньор Вильегас…
– Не рассуждать! – оборвал его тот. – Повинуйтесь!
– Слушаю…– отвечал Альмарча и отдал приказ своим кавалеристам.
Дорога в Эль-Токуйо была ровной и гладкой. Филипп шепотом передал падре Туделе слова Янычара. Священник сделался бледен как полотно.
– Так зачем же лезть на рожон? Прикажите остановиться и немедля повернуть назад. У нас пятнадцать человек, у Вильегаса только двенадцать. Соединимся с отрядом Кинкосеса, он, должно быть, уже на подходе.
– Не пристало человеку, облеченному властью, уклоняться от встречи, – гордо ответил Филипп. – Губернатор я или не губернатор?
– Нет, ваша милость. Не истолкуйте мои слова превратно, но власть держится силой, а. силы у вас нет. Больше половины ваших людей вас недолюбливают. И дело тут не в ваших свойствах и качествах, а – как ни горько мне говорить это – в исконной и природной кастильской спеси, на которой ловко сыграл Хуан Карвахаль.
– Успокойтесь, падре, – сказал Филипп. – Мне ли не знать, что представляет собой этот надутый чванством и завистью человечишка. Ни разу в жизни не брал он в руки меча…
Священник придержал коня и взглянул на Гуттена так, словно тот открылся ему с новой, неведомой стороны.
– Дон Филипп, сын мой, растолкуйте мне, ради бога, зачем вы лезете прямо к волку в пасть? Чего вы хотите – вернуть себе должность или отбить у Карвахаля его любовницу, помрачившую ваш разум?
– Разумеется, должность! – залившись румянцем, ответил Филипп.
– Ох, не верю! Вы так и не научились врать! Тут дело
К вечеру вдалеке блеснули огни.
– Вот и Эль-Токуйо, – показал на них Вильегас. – Через час будем на месте.
Повернувшись к одному из своих солдат, он приказал:
– Скачи вперед. Уведомь сеньора губернатора.
При въезде в городок Филипп, глазам своим не веря от счастья, увидел чету карликов, скакавших ему навстречу.
– Вот он! Вот он! – вне себя от восторга кричала Магдалена, подпрыгивая в седле своего пони.
Гуттен подхватил ее и перенес к себе в седло. Перико одним прыжком взобрался на круп его коня. Все трое обнялись, расцеловались и на радостях прослезились.
– Я уж думал, никогда больше вас не увижу, – плача, говорил Филипп.
– И мы, и мы тоже не чаяли с тобою встретиться, – всхлипывал Перико.
– Меня в свою компанию не зачисляй, дурень ты безмозглый! – накинулась на него Магдалена. – Я всегда знала, что вернусь к хозяину. Господь не допустил бы такой беды, и колдун Торреальба, лекарь Карла, мне так и сказал.
– Какого Карла?
– Императора Карла Пятого, какого же еще?
– Да как же ты, пигалица бесстыжая, смеешь называть нашего государя по имени?
– Подумаешь! Что тут такого? Ну да оставим это. Знаешь ли ты, повеса, – зашептала она на ухо Филиппу, – что я осведомлена о всех твоих шашнях с Каталиной? Красивая она, тебе повезло, и влюблена в тебя, как кошка. А этот Карвахаль росточком чуть выше Перико, и уж такой гадкий, такой гадкий!.. Он тебя ненавидит. Берегись его. Ну, вот мы и приехали. Теперь мы с Перико вернемся к Карвахалю, чтобы тот не заподозрил чего-нибудь. Этот дурак, верно, считает: с глаз долой – из сердца вон.
Расцеловавшись с Филиппом, карлики спрыгнули с коня, сели на своих пони и поскакали прочь.
На пустыре, тщившемся казаться городской площадью, под исполинской кроной сейбы всадники остановились.
– Здесь вы поживете, ваша милость, – сказал Вильегас, указывая на чистенькую хижину, и помог Филиппу спешиться.
Появившийся в эту минуту Вельзер в слезах пал Гуттену на грудь.
– Филипп! Филипп!
– Что случилось? Рассказывай толком!
Вмешался Вильегас:
– Друзья мои, войдите под этот приветный кров, а я пока засвидетельствую свое почтение губернатору и извещу о нашем прибытии.
С этими словами он направился через площадь к большому дому.
– Мы погибли, Филипп! – вскричал Вельзер, чуть только тот ушел. – Янычар рассказал тебе чистую правду. Педро Лимпиас оказался самым подлым изменником из всех, кого я видел в жизни. Когда мы прибыли в Акаригуа, он взбунтовал отряд и пригрозил оставить меня одного, если я откажусь следовать с ним в Кубагуа. Прочее тебе известно. Этот негодяй на всех углах распинается о том, как он ненавидит тебя и всех немцев.
– Это ему даром не пройдет, – сквозь зубы процедил Филипп.