Лука
Шрифт:
— Черт, да ты просто горячая задница. — Его грубые слова распалили ее. Под цивилизованным лоском он был грубым и диким, а она хотела большего. Больше грязных разговоров, больше грубого обращения. Еще больше кровоточащих поцелуев. Она хотела, чтобы с ней обошлись грубо. Она хотела его твердое тело между своих бедер. Она хотела, чтобы завтра ей было больно, и с каждым движением, она вспоминала его внутри себя.
Ей хотелось цеплять, чувствовать, жить. И этот человек мог ей это предоставить.
Одной рукой она
— Мне нравится видеть тебя такой. — Крепко удерживая ее, он прижал ее к стене и потерся грудью о ее грудь, заставляя ее соски напрячься под одеждой, а клитор пульсировать.
— Как? — это слово вырвалось у нее с трудом.
— Влажной. Жаждущей. Выполняющей то, что я тебе говорю. — Он завладел ее ртом, язык проник внутрь, дегустируя, пробуя, требуя. Когда ее руки были обездвижены, а рот опустошен его поцелуем — ее внутренности сжались, и она издала стон.
Он отпустил ее руки, чтобы расстегнуть молнию на платье, позволив ему упасть на пол.
— Сними лифчик и трусики. Я хочу трахнуть тебя только в этих сапогах.
Взгляд Габриэль метнулся к двери позади него. Когда они вошли, он запер старомодную дверную ручку, но если бы у кого-то снаружи был ключ, скрыть то, что они делали или быстро поправить одежду, было невозможно. Даже в полумраке, с единственным слабым лучиком, пробивающемся сквозь щели в двери, она засияла бы, как маяк, будь обнаженной. А не приведет ли это к дурной славе полиции?
— Сейчас же, Габриэль.
Услышав его твердую команду, она вздрогнула. Это была та сторона Луки, которая пугала ее. Не потому, что она думала, что он причинит ей боль, а потому, что его доминирующая сторона возбуждала ее так сильно, что она не знала, где провести черту. Ощущение того, что ее контролируют, в нерешительности свернулось клубком внутри нее, ожидая продолжения. Преодолев колебания, она расстегнула свой черный кружевной бюстгальтер, спустила трусики на бедра, и сделала шаг в сторону, когда они достигли пола.
— Sei bellissima (итал. — ты прекрасна), — прошептал он, прежде чем она успела подумать о том, что ее слишком легко принудить.
Он прижался губами к ее губам, а затем поцелуями спустился вниз по ее телу, облизывая впадинку ключицы, выпуклость груди. Он дразнил ее соски языком и зубами, обхватывая и сжимая ее груди своими теплыми руками.
Снаружи New York Dolls «Personality Crisis» сменился The Stooges «Search and Destroy». Швабры вибрировали у стены, банки и бутылки дребезжали на полках.
Лука снял футболку, и взгляд Габриэль скользнул вниз по его телу, рассматривая шрамы от пулевого ранения, великолепную татуировку, грудные
— У тебя много оружия. — У него было два пистолета в кобуре за спиной и по ножу с каждой стороны. — Есть ли что-то, что я должна знать о ресторанном бизнесе?
— Это очень опасный мир. — В уголках его глаз появились морщинки, когда он расстегнул ремень. — Люди бескомпромиссны, когда дело доходит до хорошей итальянской кухни.
Она облизнула губы, когда он расстегнул молнию на джинсах и освободил свой член.
— Это очень опасный мир.
— Тебе нравится то, что ты видишь, bella? — Лука издал низкий удовлетворенный рык.
— Да. — Его член был огромным и толстым от основания до сливовидной головки. Идеальным. Она хотела этого, хотела его, хотела прекратить это медленное поддразнивание и почувствовать его глубоко внутри себя.
Что-то первобытное и собственническое вспыхнуло в его глазах.
— Прикоснись ко мне.
Она обхватила рукой его член, с гладкой кожей на твердой стали. Он был очень уверенным в себе любовником, грубым и полностью контролирующим себя. Она жаждала заполучить его в свою власть хотя бы раз и свести с ума так же, как он сводил ее.
— Сильнее.
Тепло разлилось в ее животе, пока она двигалась по его затвердевшей длине, представляя его внутри себя.
— Ты возьмешь меня, ангел. — Он запустил руку в ее волосы и потянув ее голову назад. — Я полностью буду внутри этой горячей маленькой киски. Я заставлю тебя чувствовать боль, так что каждый раз, когда ты будешь двигаться завтра, ты будешь помнить, что это я был внутри тебя.
— Боже, как я люблю, когда ты говоришь непристойности. — Желание пронзило ее, воспламеняя кровь.
— Это потому, что ты непослушный ангел, и под всей этой сладостью ты такая же грязная, как и я. — Он убрал ее руку со своего члена и опустился перед ней на колени, дразня языком мягкую округлость ее живота, прежде чем двинуться ниже, чтобы обдать горячим дыханием ее холмик.
Габриэль напряглась в предвкушении движения его рта туда, куда она хотела, но он перескочил через ее пульсирующий клитор и провел языком по внутренней стороне бедра.
— Нет. — Она запустила руку в его густые волосы, раздвинула ноги без смущения и стыда. — Оближи меня.
— Тссс, ангел. — Он держал ее половые губы открытыми и провел пальцем вокруг ее входа, медленно двигаясь к клитору. — Ты здесь не главная.
Она застонала от разочарования, ее руки сжали его волосы. Лука не отводил свой взор с нее, одновременно потирая одним пальцем ее клитор. Ее внутренние мышцы напряглись, когда он скользнул пальцем по другой стороне. Никто никогда не обращал столько внимания на ее киску, и она никогда не была на грани так долго.