Шрифт:
Часть первая. Пляски Инанны [1]
Глава первая
Полуденный зной дрожал над пустыней. Каменистая почва безжалостно сбивала неподкованные копыта лошади, что неслась во весь опор, разбрызгивая пену. Энасир, облаченный в короткую красную тунику то и дело погонял кнутом. Стегал так, будто намеревался загнать животное до смерти. Из-под медного конического шлема, съехавшего на бок, ручьем стекал пот. Силы были на пределе и у всадника,
1
Инанна – (шумер.) богиня войны.
Утром у Энасира состоялся неприятный разговор со старшим дозора. Тот, обойдя границу заявился в казарму и выпятив пузо, дыхнул перегаром прямо ему в лицо:
– Господин начальник городской стражи! Пограничная стелла низвергнута!
Энасир вздрогнул во сне:
– Чего? Ты это сам видел? – переспросил он, продирая глаза и поднимаясь с жесткого деревянного кресла, на котором задремал лишь под утро. Мало того, что ночью сон не шел, так еще этот вояка со своею вонью и худыми вестями!
– Да, уважаемый господин, сам видел…
– И кто это может подтвердить? – полюбопытствовал Энасир, а сам подумал: «Пропади ж ты куда-нибудь!»
– Мои воины…
– Когда ты это случилось?
– Поздно вечером… вчера.
– А почему я об этом узнаю только утром?! – рявкнул Энасир. – Ты хочешь сказать, что ночью видел разбитую стелу среди пустыни? А твои глаза тебя не подводят? Ты хоть понимаешь, что это значит?
Старший дозора втянул толстую шею в узкие плечи и приготовился услышать множество туго закрученных выражений столь же красноречивых, сколь и непристойных.
– Да, господин. Понимаю… – затряс он лысой головой.
– Где твои люди? – продолжал напирать Энасир.
– Спят, после ночного…
– Давай их сюда!
Начальник дозора стал мяться на месте, подыскивая нужные в таких случаях слова.
– Чего? – спросил Энасир.
– Ну так… это… они же после дозора спят… – пояснял старший.
– И что?
– Ну… просто… вот…
– Что? Пьяные? Уже? – Энасир старался прочитать по глазам мысли вояки. – Оба что ли?
– Но ведь не на службе… – оправдывался старший.
– Бараны!
Теперь Энасир скакал, очертя голову. Ему очень хотелось видеть стелу невредимой. Он уже подумывал с каким удовольствием, вернувшись, посадит всех троих дозорных в яму дней на десять, чтоб стелы разбитые не мерещились во тьме.
По дороге он обогнал какого-то старика в изодранной тунике, что влачился рядом со своей старой трухлявой арбой. Вез ее худосочный ишак раза в два меньше самой телеги. Старик отпрянул в сторону, чтобы пропустить всадника и, наглотавшись пыли из-под копыт, продолжил свой путь.
Энасир мысленно проклинал лагашцев, потому, как никому другому не придет в голову низвергать пограничную стелу и настолько увлекся своими злыми помыслами, что когда опомнился – понял: границу уже пересек – впереди замаячили скалы враждебного Лагаша.
На обратном пути он увидел того самого старика. Он возился подле телеги и что-то загружал.
– Эй! – крикнул Энасир, переводя коня на шаг. – А ну поди сюда!
Старик бросил свое занятие и пошел навстречу.
– Хвала Энлилю, почтенный
– Ты что тут делаешь?
Старик выдохнул из себя неопределенный звук и обернулся на свою арбу.
Подъехав поближе Энасир увидел, что рядом с арбой лежала огромная серая плита, расколотая на несколько частей. На ней клинописными знаками был высечен текст: «Энменлуанна Великий – царь, венчанный на трон всемогущим Энлилем, воздвиг этот камень в знак вечного мира между городами Эреду и Лагаш. Границы их навек определены и нерушимы. Правители их в том клятву дали именем Энлиля. И пусть отныне ни один из них не присвоит себе чужой земли. Тому же, кто осмелиться нарушить мир, кто задумает отнять то, что не принадлежит ему по праву, владыка небес и земли кару великую ниспошлет и низвергнет его в страну теней и вечной скорби.» Рядом со стелой лежало черное знамя с желтым львом.
– Твоих рук дело? – спросил Энасир, прекрасно понимая, что этому старику в одиночку такую стелу разбить невозможно.
– Нет, почтенный господин… она тут и лежала так…
– А ты здесь чем занимаешься? – надавил суровостью Энасир.
– Я-то? – сказал старик простовато. – А я тут мимо ехал… Вот, решил немного отдохнуть.
– Нашел место! Ты хоть знаешь, что на ней написано?
Старик виновато согнулся:
– Так… я грамоте-то не обучен, уважаемый господин…
Энасир заглянул в арбу и увидел пару огромных кусков камня, отколотых от плиты.
– А это что у тебя? – Энасир достал плеть.
Старик еще сильнее согнулся, исподлобья взглянул на кнут, на военного и запел:
– Добрый господин! Я ничего дурного не сделал. Я всю жизнь свою исправно работал на благо нашего царя… Да, продлят боги дни его жизни! Просто я подумал, раз уж так вышло, что стелу разбили, зачем, думаю, камню пропадать? А мне на дом сгодиться может…
– Дом, строить будешь? А ты знаешь, что бывает, когда разбивают приграничные стелы?
Старик весь затрясся, и в его взгляде Энасир прочел: «Только бы не кнутом!»
– Когда низвергают приграничную стелу – начинают войну! – сказал Энасир, понимая, что большего от старика не добиться. Он прыгнул в седло, хлестнул коня и галопом в обратный путь.
– Войну? – рассеянно переспросил старик сам себя. – Дом-то все равно строить надо… – он взял следующий кусок и кряхтя бросил его на арбу.
Энасир мчался в город и на ходу соображал, как будет обо всем докладывать. Но сначала весь дозор в яму! Плетью по хребтине и в яму!
В зале эдуббы [2] на длинных, сложенных из грубого кирпича скамьях сидели ученики. Мальчики были разного возраста, все в белых туниках, обмотанные цветными субату [3] . Кто-то ерзал на месте и смотрел во все глаза, кто-то намеренно отвернулся и уставился в окно, но все хором считали:
2
Эдубба – (шумерск.) школа.
3
Субату – платок.