Лучше быть святым
Шрифт:
Кямал Меджидов спал у себя в комнате, когда к нему вошли оба генерала. Он открыл глаза сразу, едва раздался шум в коридоре.
— Добрый вечер, — поздоровался Меджидов, приподнимаясь, — между прочим, по российскому законодательству даже заключенных в тюрьме ночью не беспокоят.
— Перестаньте паясничать, — сорвался Николай Аркадьевич, — вы боевой генерал или какой-нибудь «вор в законе»? Что вы водите нас за нос?
Вадим Георгиевич укоризненно покачал головой и, взяв стул, сел за стол. Непонятно было, кому он качал головой —
— Вставайте, Кямал Алиевич, — предложил он, — одевайтесь. У нас к вам беседа, не терпящая отлагательств.
Меджидов встал, одел рубашку, натянул брюки и сел за стол напротив старшего из генералов. Николай Аркадьевич остался стоять в углу, возмущенно следя за Меджидовым.
— Догадываюсь, что-то у вас случилось? — спросил Меджидов.
— Вы напрасно недооценили всю опасность положения, — мягко произнес Вадим Георгиевич, — мы были действительно озабочены безопасностью сотрудников вашей группы.
— Поэтому меня держат здесь как арестованного. Даже привезли из гостиницы мои вещи.
— Для вашей собственной безопасности. Не забывайте — мы спасли вам жизнь.
— Спасибо, но если бы я оказался на воле, я бы быстрее нашел возможных убийц. Они бы вышли на меня, а там или я… или они. Уверяю вас, это более эффективно. Кстати, я мог вам не поверить. Убрать официанта вполне могли и ваши люди с тем, чтобы потом разыграть спектакль спасения. Наш разговор записывается?
— Нет, — соврал Вадим Георгиевич, чуть поколебавшись.
Двое техников, сидевших в соседней комнате, переглянулись. От Меджидова не укрылось это секундное колебание.
— А вы еще просите, чтобы я был с вами предельно откровенен, а сами беспрерывно врете. Это бывший специальный Центр КГБ СССР. Здесь все комнаты оборудованы не только подслушивающими устройствами, но и камерами наблюдения. Зачем вы делаете из разговора дурацкую игру?
— Не мы первые начали, — огрызнулся было Николай Аркадьевич.
— Хорошо, будем считать, что я вам соврал, — разозлился и Вадим Георгиевич, — но если вы знаете, где находитесь, то и не нужно спрашивать. А сами вы тоже хороши, — мстительно сказал он, — могли бы не устраивать своих розыгрышей. В результате вашей неискренности погиб еще один человек.
Меджидов сморщился, словно от зубной, боли.
— Кто? — выдохнул он.
— Вячеслав Корин, — немного злорадно ответил Вадим Георгиевич, видя, как меняется лицо его собеседника, — и эта смерть на вашей совести, генерал, — решил он окончательно добить Меджидова.
Тот сидел молча, словно обдумывая сложившуюся ситуацию.
— Вы скажете нам наконец всю правду? — спросил из угла Николай Аркадьевич.
— Помолчите, — почти приказал Меджидов уже совершенно другим тоном, — я пытаюсь уяснить ситуацию.
Он молчал минуты две затем решительно поднялся.
— В силу чрезвычайных обстоятельств я буду говорить с Директором
— Вы же понимаете, что это невозможно. Сейчас уже слишком поздно — возразил Вадим Георгиевич — только завтра утром. Вы можете сказать все, что хотите нам, а завтра утром мы передадим слово в слово.
— Нет, — резко оборвал его Меджидов, — достаточно гибели людей. Вы правы, генерал, если это вам доставляет удовольствие, Корин действительно на моей совести. Но так как наш разговор фиксируется я громко скажу — Ду-ра-ки! Корин не имел к группе «О» никакого отношения.
Наблюдатель в конце коридора вздрогнул.
— Вы все-таки подозреваете, что это сделали мы? — спросил Вадим Георгиевич.
— Теперь не знаю, — Меджидов шумно вздохнул кто мог знать о приезде Корина, кроме вас? А результат вам хорошо известен. Да, конечно, я виноват что вызвал Корина, решив немного потянуть время и отвлечь вас от других. Догадываюсь, Сулакаури и Подшивалова вы не нашли, иначе не сидели бы здесь так поздно. Но и вы хорошие шляпы. Откуда убийца мог знать о, прибытии Корина? Только через вас или ваших людей.
— Вы с самого начала блефовали, передавая свои условные сигналы Сулакаури и Подшивалову Что касается Костенко, то его, как и Корина, вы просто подставили, — сказал Вадим Георгиевич, и добавил, — пока еще не поздно, скажите нам, где искать ваших людей. С ними могут расправиться так же безжалостно как с другими.
— Больше я ничего не скажу, пока не увижу Директора ФСК.
— Но сегодня это действительно невозможно. Его нет в городе. Он на даче. Только завтра утром.
— Значит, будем говорить утром.
— Но это глупо генерал, и не профессионально.
— А не глупо было вообще меня сюда везти? Или убирать Корина, даже не проанализировав его роль в группе «О»? Кстати, позаботьтесь о Костенко. У него действительно умерла мать. Догадываюсь, что вы привезли его прямо сюда.
— О нем как раз можете не беспокоиться.
— Я так и думал. Оперативно. Но пока все не очень ясно. Будем ждать утра. И не пытайтесь больше меня ни о чем спрашивать. Я не отвечу ни на один ваш вопрос. После гибели Корина я просто не имею права вам доверять. Думаю, вы меня понимаете.
— Хорошо. Я сейчас же доложу о вашей просьбе Директору, Думаю, он вас примет завтра утром, — понял, что упорствовать не стоит, Вадим Георгиевич, — а у вас лично какие-нибудь просьбы есть?
— Если можно, поставьте здесь телевизор. Я все-таки не в тюремной камере. Я понимаю, что его звук может забить наши разговоры и помешать вам прослушивать их, но обещаю: как только кто-нибудь будет открывать рот, я буду выключать телевизор.
Вадим Георгиевич, не выдержав, чертыхнулся, засмеялся и, поднявшись, пошел к двери. У выхода он обернулся. — Все-таки вам нужно было сказать, где искать Подшивалова и Сулакаури. Мало ли, что.