Лучезарная
Шрифт:
Леди никогда не общалась со мной напрямую, хотя я и демонстрировала успехи в учебе. Иногда она кивала, словно говорила: «Да, неплохо». Но в конечном итоге всегда качала головой. «Нет. Недостаточно хорошо».
Я зачитывала наизусть стихотворения на восьми разных языках. Бросала дротики в миниатюрные мишени. Решала гигантские логические головоломки, нарисованные на полу. Но каждый раз все заканчивалось одинаково: нет, нет и снова нет. А
В пять лет я начала ходить во сне, шлепая босыми ногами по гладкому полу усадьбы. Я заглядывала в каждую комнату, жалобно хныча в поисках матери, пока кто-нибудь из слуг не относил меня в постель.
Они старались никогда не касаться моей кожи.
– Я не могу найти твою мать, – сказал мне алагбато в ночь неудавшегося побега. – Но могу показать воспоминание о ней. Эй, не в моей голове! – Он уклонился от моих рук, потянувшихся к узкому лицу. – Я не храню в черепе секреты.
Леди запретила слугам касаться меня не просто так. Я могла украсть историю почти у всего: у расчески, у копья, у человека. Когда я чего-то касалась, то знала, где эта вещь или живое существо находились мгновение назад. Я видела их глазами, если таковые у них имелись, дышала их легкими, чувствовала то, что испытывали чужие сердца. Если я задерживалась в воспоминаниях надолго, то могла погружаться в прошлое на месяцы и даже годы.
Только Леди была неуязвима к моему дару. Я знала каждую историю в усадьбе Бекина, за исключением ее.
– Ты сможешь взять воспоминание из того места, где все и случилось, – добавил алагбато, аккуратно поставив меня в высокую траву. – Пойдем. Это недалеко.
Он протянул мне костлявую руку, но я колебалась.
– Я не знаю тебя, – сказала я.
– Ты уверена? – спросил он, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в зеркало. Он улыбнулся, поджав губы, как сурикат. – Если тебе от этого легче, меня зовут Мелу. И благодаря той женщине я уже не алагбато. – Улыбка Мелу стала горькой. – Больше нет.
Меня охватил страх, похожий на дым от угольной ямы, но я заставила свои тревоги умолкнуть. «Ты хочешь найти Леди или нет?»
Я подобрала мешок, из которого выпала большая часть манго, и взяла Мелу за руку. Он осторожно обхватил мою ладонь: пальцы провожатого оказались жесткими, будто из бронзы. На предплечье у него блестел украшенный изумрудами наруч: когда я случайно коснулась широкого браслета, он меня обжег.
– Осторожно, – пробормотал Мелу.
Мы вышли на поляну, где росли акации. Над гладью озера хлопали крыльями цапли. Воздух пах лилиями и фиалками, кусты шелестели бессловесную колыбельную.
– Ты здесь живешь? – спросила я восхищенно.
– В некотором смысле, – ответил он. – Первую тысячу дней все было прекрасно. Но постепенно пейзаж начал меня утомлять.
Я моргнула в недоумении, но он не стал пояснять, только показал на мягкую темно-красную почву под ногами:
– Вот тут.
Я осторожно прижала ухо к земле. Мне никогда еще не доводилось забирать историю из места, которое было больше, чем моя спальня. Знакомый жар охватил щеки и ладони,
А крылатый мужчина и цапли исчезли.
Поляна стала моложе: теперь на ней – меньше акаций и кустов. День в самом разгаре. Вода в янтарном озере – чистая и прозрачная, нет ни рыбы, ни мух-однодневок.
Сердце пропускает удар: Леди, моя Леди, небрежно облокачивается на прибрежный камень. Ее отражение в воде превращается в солнечную мозаику, искажающую лицо и облако полуночно-черных волос. Одежда измята и местами порвана, сандалии изношены до дыр. Я беспокоюсь: «От чего же ты бежала, матушка?»
Леди окунает в воду наруч с изумрудами. Она что-то шепчет, нежно целует браслет: драгоценные камни вспыхивают и гаснут.
Потом она откладывает наруч в сторону и зовет алагбато:
– Мелу!
Она пробует слово на вкус, растягивая оба слога, как песню.
– Мелу, дорогой! Не выйдешь ли поиграть?
В ответ – тишина. Леди смеется – глубоко и низко.
– Провидцы говорят, что алагбато не любят людей. Некоторые даже сомневаются, что ты существуешь, Великий Мелу, хранитель Суоны. Но я знаю, что ты меня слышишь. – Она достает из кармана зеленый флакон и слегка наклоняет его над озером. – И слышишь прекрасно.
Горячий ветер проносится над поляной, вылепливая из пыли и глины высокого стройного мужчину.
Его крылья сияют кобальтово-синим, как едва разгоревшееся пламя, но голос у него ледяной:
– Остановись.
– Я бы назвала тебе свое имя, – говорит Леди. – Если бы только отец потрудился мне его дать.
Она делает паузу, все еще наклоняя флакон над озером.
– Как быстро кровь абику впитается в воду и землю, Мелу? Как много ее понадобится, чтобы отравить всех живых существ на пятьдесят миль вокруг? Две капли? Три?
– Не надо, – поспешно выпаливает Мелу. – Постой.
Леди указывает ему на изумрудный наруч.
На лице Мелу читается поражение. Стиснув зубы, он подбирает наруч и защелкивает на руке.
– Если я сделала все правильно, – продолжает Леди, – то ты больше не алагбато Суоны. Ты мой личный эру… джинн.
– Три желания, – выплевывает Мелу. – И я буду привязан к равнине, пока не исполню их.
– Как удобно.
Леди садится, задумчиво болтая в воде мускулистыми коричневыми ногами.
– Мелу, я желаю крепость, которую никто не сможет увидеть, пока я не захочу. Дом, где я и мои друзья всегда будем в безопасности. Что-то… подходящее для королевы. Таков мой первый приказ.
Мелу моргает.
– Сделано.
– Где?
– В полумиле отсюда. – Мелу указывает: вдалеке сияют гладкие стены новоявленной усадьбы Бекина.
Леди лучится довольством.
– А теперь, – выдыхает она, – я желаю смерти Олугбаде…
– Этого я не исполню, – перебивает Мелу. – Жизнь и смерть – не в моей власти. Особенно эта жизнь. Даже духи не могут убить Лучезарного.