Ложь

Финдли Тимоти

— Запахи здешней столовой чуть с ума меня не свели! Слава Богу, вы наконец вернулись и спасли мой здравый рассудок!

Ну-ну!

Такого выговора я не слыхала с тех пор, как последний раз видела тетушку Питти-Пат в «Унесенных ветром».

Когда безымянный чернявый шофер, а следом и она сама скрылись из виду, издалека опять донесся певучий голос:

— Вы, наверное, проголодались, как и я.

Потом я посмотрела на Лоренса и расхохоталась:

— Кэтрин Энн Портер [24] , оказывается, живехонька!

24

Портер

Кэтрин Энн (1890–1980) — американская писательница; много писала об американском Юге.

Лоренс, который книг не читает, ничего не понял.

Петра бы мигом смекнула.

Миссис Маддокс едва успела скрыться из глаз, а Лоренс уже бросил журнал и, огибая стол, устремился за ней.

— Мы за ней не пойдем! — сказала я, пытаясь остановить его. — Она же нас увидит!

— Не-а, она вообще не подозревает о нашем существовании.

И он припустил вперед, угловатые кости так и ходили под рубашкой и мягкой тканью брюк, кроссовки шлепали по полу, как мокрые тряпки.

Пока мадам Маддокс спускалась по ступенькам к машине, я стояла за сетчатой дверью, не желая участвовать в наглом Лоренсовом вторжении в ее отъезд. Но слышала, как она громко и отчетливо произнесла своим удивительным голосом:

— Не умер — просто в отъезде! Разве не утешительно узнать об этом, Кайл? Не умер. Нет. Просто уехал…

Кайл — шофер наконец-то обрел имя — открыл дверцу колдеровского «Силвер-Клауда», и миссис Маддокс скользнула внутрь. В жизни не видела, чтобы в машину садились с таким безупречным изяществом. Сама королева не смогла бы лучше. Я бы не удивилась, если бы миссис Маддокс помахала ручкой из своего кожаного гнездышка.

Кайл закрыл дверцу и, обогнув капот «Силвер-Клауда», приготовился сесть за руль.

Вот тут-то оно и случилось.

Лоренс стоял на ступеньках под козырьком подъезда, с непринужденным видом, будто совершенно случайно вышел на чересчур яркий свет послеполуденного солнца. Промелькнуло с полсекунды, он отлично играл свою роль — даже глаза потер, словно едва не ослеп от солнца. И в этот самый миг — слов нет, как я перепугалась, заметив это, — миссис Маддокс посмотрела на Лоренса с такой ненавистью и презрением, что я поняла (не могла не понять!): все время, пока мы околачивались в холле, она знала, что мы там, знала, почему мы там и что нам известно. И Кайл тоже знал — или я полная дура. Потому что он тоже смотрел.

На меня.

И тогда я сообразила, что произошло.

Все время, пока мы находились в холле, она насдурачила — волшебной палочкой дивной позы, итальянского костюма, изысканных жестов, — переигрывала нашу игру в угадайку: как же вам интересно узнать, кто я такая, верно?И все время, пока мы находились в холле и следили за миссис Маддокс, доктор Чилкотт был наверху. Поднялся наверх и спустился, вышел из лифта прямо на глазах у нас с Лоренсом, и я еще подумала: кого, интересно, он тут знает?

И совершенно не подумала — в том числе когда сострила насчет Кэтрин Энн — о нашей

собственной Портер.

О Лили.

95. Мои пальцы столько лет толкали затянутые сеткой двери этой гостиницы, что, куда бы ни шла, я могу вызвать в памяти это осязательное ощущение. Мягкость. Не как в иных местах, где сетка шершавая, металлическая, ощетинившаяся проволочными остриями, которые так и норовят вонзиться в нежную кожицу под ногтями, оставляя ранки, которые упорно не желают заживать. Сетка в дверях «АС» — а возможно, вообще в дверях штата Мэн или даже всей Новой Англии — больше походит на упругую ткань, и если нажимать с силой, на ней остаются вмятины. Вот чем запомнилась мне та минута, когда я подумала, что Лили Портер может грозить опасность. Мои пальцы были прижаты к сетке широкого дверного проема, и я чуяла запах пыли, поднявшейся над подъездной дорожкой, когда «Силвер-Клауд» тронулся с места, — запах пыли, выхлопных газов и лобелии.

Лобелии всевозможных оттенков голубого и синего свешивались изо всех ящиков террасы, а все оттенки голубого и синего соединялись с Лили Портер. И не знаю почему, но я снова — как при мысли о Мойре Ливзи — испугалась. Может статься, виной тому была только пыль или тот факт, что мои пальцы прижимались к сетке. Или же вид миссис Маддокс за пуленепробиваемыми стеклами «роллс-ройса», который умчал ее прочь. Или платье Лили, с развевающимися рукавами разных оттенков голубого и синего.

Что такое предчувствие, я знаю лишь теоретически. У меня никогда не бывало предчувствий. Мне знакомы только предзнаменования.

— Лоренс?

Лоренс, не слушая меня, шагнул на дорожку и козырьком приставил руку к глазам.

— Лоренс?!

Но он упорно не желал услышать меня, смотрел, как «Силвер-Клауд» обогнул затененную парковку, миновал бело-серые стены коттеджа «Барри» и исчез, свернув на съезд к пайн-пойнтскому шоссе.

— Лоренс, пожалуйста!

Я толкнула сетчатую дверь, вышла на крыльцо.

— Тише! Успокойся, Ванесса!

Я замолчала, спустилась по ступенькам, подошла к нему и стала смотреть в ту же сторону, щурясь от яркого, ослепительно белого света.

Лоренс явно прислушивался к удаляющемуся рокоту «роллс-ройса».

Интересно, видел ли он лица людей в машине перед самым их отъездом? Видел ли то, что видела я, — их серьезную настороженность и ненависть к нам.

Рокот мощного, безукоризненного мотора затих вдали, но не совсем. Мы слышали, как он то умолкал, то возникал вновь, и вновь умолкал, и вновь возникал, потому что машина петляла по извивам подъездной дороги, слышали, как она приостановилась у развилки, где мы тоже приостанавливались и угодили в аварию.

— Лоренс, — сказала я шепотом.

— Погоди! — отмахнулся он. — Погоди…

Он сделал несколько шагов и замер обок портика.

Я пошла следом.

Мы ждали.

И — услышали.

Второй автомобиль. Взревел движком.

Лоренс поднял руку и даже вытянул один палец.

Я затаила дыхание.

А затем звук двух моторов, автомобили рванули с места и свернули (Лоренс в ожидании растопырил все пальцы) — куда? Направо, к Холму Саттера, или налево, к «Пайн-пойнту»?