Ложь
Шрифт:
Прошлым летом, например, поголовно все население «Аврора-сэндс» пребывало вместе с Петрой в капкане «В поисках утраченного времени», пока она слово за словом одолевала сложности сего романа. Никогда в жизни я так надолго не застревала в роли литературного персонажа. Самый короткий период случился в начале пятидесятых, когда четырех-пятилетняя Петра читала «Кролика Питера». Не то чтобы каждому отводилась в этих фантазиях особая роль, просто книжный мир у Петры, когда она читает, обретает плоть и кровь и выходит за пределы прочитанных страниц. Вот почему, пока «Кролик Питер» не кончился, взрослый мир вокруг нее тонул в густых листьях салата и капусты. Реквизит в откуда
Положа руку на сердце нельзя не признать, что всякий, вольно или невольно, может оказаться втянут в глубь определенных аспектов Петрина чтения. В прустовский период она вовлекла всех нас в дело Дрейфуса [15] . Мы разделились на два лагеря — дрейфусаров и антидрейфусаров, — и недели на две дух fin de si`ecle [16] стал немного чересчур реальным и более чем вызывающим. В итоге произошел целый ряд весьма эмоциональных перепалок и по меньшей мере один раскол, продолжающийся по сей день. Арабелла, дрейфусарка, с прошлого августа не разговаривает с Майрой Одли. Майра занимала твердую антидрейфусарскую позицию и поныне верит, что смерть Эстергази — вообще-то вполне мирная — была результатом сионистского заговора. Поскольку Эстергази скончался шестьдесят с лишним лет назад, а Дрейфуса, которого он погубил, нет в живых уже более полувека, я не рискну в этой связи делать выводы о политических воззрениях моих коллег-постояльцев.
15
Судебный процесс во Франции в 1890-е гг.: офицер французского генерального штаба Альфред Дрейфус (1859–1935), еврей по национальности, был ложно обвинен в государственной измене и приговорен к пожизненному тюремному заключению. Дело Дрейфуса взволновало французскую общественность и вызвало бурные дискуссии; писатель Эмиль Золя обвинил правительственные круги в разжигании антисемитизма. В 1899 г. Дрейфус был помилован, в 1906-м — оправдан.
16
Конец (XIX) века (фр.).
Сейчас — прямо как нарочно! — Петра, я заметила, читает «Смерть в Венеции». Ужас до чего подходящая книга. Даже забавно, по-моему. Теперь мы все станем курортниками Томаса Манна, которые чудесным летом, примерно в 1913 году, сидят на Лидо, высматривая знаки холеры… Нужно ли продолжать?
Уже от самого имени героя новеллы — Ашенбах — у меня мурашки по спине бегут, ведь оно чем-то созвучно нашему «АС». А поскольку тоже не раз читала эту новеллу я боюсь той минуты, когда Петра перевернет последние страницы и увидит Густава фон Ашенбаха, мертвого, в кресле на пляже.
Интересно, скажет ли она и тогда, перевернув последнюю страницу: не ваше это дело, черт побери.
Боюсь, что скажет.
Я ушла от них в большой тревоге. Но отнюдь не в страхе.
71. Сама удивляюсь, как я не догадалась, что мой незадачливый утренний воришка не кто иной, как Найджел Форестед. Впрочем, это лишь доказывает, что события, важные для одних, не имеют для других ни малейшего значения. Найджел, видимо, в самом деле решил, что я сфотографировала его в пятницу в тумане — в тот день, когда умер Колдер. А я, разумеется, даже и не думала снимать его. Как же он, наверно, мучился, ведь ему такое в голову не приходило! Он, кажется, и вправду свято верит, что
Что это был он, выяснилось совершенно случайно.
Вернувшись из «Росситера», я сидела у окна, за этим столом. Открыла конверты с фотографиями. Хотела проверить, есть ли на них какие-нибудь свидетельства, подкрепляющие Лоренсову теорию насчет убийстваКолдера.
Первым делом надо установить, нет ли там чужаков. Но единственным чужаком был айсберг.
Фотографии айсберга я отложила в сторону.
Ничего, ничего, ничего. Затем я перешла к колдеровской пляжной процессии, ко всей многочисленной свите. И один из снимков заставил меня похолодеть.
Свита Колдера как раз уходила; Лили возилась со своим шезлонгом; пляжный служитель Роджер Фуллер и чернявый шофер шли прочь.
Роджер Фуллер и чернявый шофер.
Где этот чернявый шофер?
Я вдруг сообразила, что после смерти Колдера никто о нем не упоминал. И насколько мне известно, никто его не видел.
Да никто его и не высматривал. По правде говоря, на него не обращали внимания. Мы все забыли про шофера. Начисто.
Я поднялась из-за стола и, оставив там кучу фотографий, направилась к телефону. В руке у меня был один-единственный снимок, где чернявый шофер и Роджер Фуллер удалялись от Колдера и Лили и шофер оглядывался через плечо, словно его окликнули по имени.
Я подняла трубку и стала ждать ответа портье. Наконец она отозвалась — на сей раз Кэти, а не Джуди, — и я попросила соединить меня с доктором Поли, то бишь с «Росситером».
— Одну минуту, мисс Ван-Хорн.
Я стояла, нетерпеливо притопывая ногой.
Телефон на том конце линии звонил и звонил. Потом в трубке послышался запыхавшийся голос Петры:
— Алло?
— Это Ванесса. Лоренс дома?
— Зачем он тебе?
Несколько опешив, я сказала:
— Я просто хочу с ним поговорить, Петра!
В самом деле, не понять эту неприветливую молодежь!
Я положила трубку на тумбочку, не сводя глаз с шофера, который в свою очередь глядел на Колдера Маддокса. Сердце билось учащенно, несмотря на все пилюли. Этот человек исчез, а его хозяин мертв. Тут наверняка есть какая-то связь.
Лоренс шел к телефону слишком долго; прежде чем он ответил, появился кое-кто еще. У моей двери.
Телефон стоит возле кровати, поэтому для вошедшего из коридора я оказываюсь вне поля зрения. Открытая дверь создает подобие треугольной коробки.
Дверь распахнулась настежь, скрыв меня из виду.
Тем не менее я все видела как на ладони.
Найджел Форестед. Канадский дипломат для особых поручений.
В намерениях его сомневаться не приходилось. Он направился прямиком к столу у окна.
Затаив дыхание, я наблюдала за ним. Милое больное сердце, держись!
Мне казалось, будто телефон стал моей спасительной соломинкой.
Найджел взялся за фотографии. Я вынула их из конвертов, все до единой — девяносто шесть штук. Он начал просматривать их, одну за другой.
И в этот миг в трубке откликнулся Лоренс Поли. Он очень запыхался и очень громко сказал «алло».
Я похолодела и крепко прижала трубку к уху, чтобы приглушить звук его голоса.
— Ванесса? Это ты? Петра сказала, ты хочешь со мной поговорить…
Ясное дело, сейчас я не могла сказать ни слова. И трубку положить не могла. Даже на рычаг нажать нельзя, чтобы прервать связь. Ведь в любом случае послышится вполне внятный щелчок. Вот я и стояла, мысленно умоляя Лоренса догадаться положить трубку самому.