Лоза Шерена

Алмазная Анна

Очнулся он лежащим на траве. Еще не понимая, где он находится и как сюда попал, медленно поднялся. Была еще глубокая ночь и луна медленно заходила за деревья. Он стоял на невысоком, поросшим редким березняком холме. Внизу холма бежала серебристая лента ручья, по другую сторону которой все так же неистовствовали карри. За спиной, под шепчущей осиной, лежал, тяжело дыша, огромный зверь.

– И все же мы ушли, - прошептал Рэми.

Оборотень не боялся. Рэми чувствовал в нем боль и усталость, ничего больше. Даже радости не было, только

глухое, безнадежное отупение.

Зверь окинул Рэми долгим, внимательным взглядом, будто запоминая, и послал магу мягкую волну благодарности. Рэми улыбнулся. В груди вдруг потеплело, и Рэми вдруг понял, что не хочет и не может испытывать ко льву неприязнь.

Зверь вновь задрожал, выгнулся вдруг дугой, как бы скидывая с себя звериную личину, и снова обернулся человеком.

– И все же ты нечисть, - прошептал Рэми, опасливо подходя к незнакомцу.

Тот лежал, по-детски поджав к груди колени. Рэми отметил про себя, что у оборотня стройное тело, в котором даже в человеческом облике осталась звериная гибкость. Волосы у него темные, до плеч, цвета в лунном свете не разглядишь, лицо узкое, с четко очерченными чертами. И молод - незнакомец был старше Рэми на лет пять, не больше.

– Потерпи немного, - выдавил Рэми, приглядываясь к ране на боку оборотня. Вроде залечена, но выглядит теперь плохо, мокра от гноя, кровоточит.

– Но ведь и ты, дружок, нечисть...
– сказал Рэми, оглядываясь в поисках подорожника, - так подохнешь здесь, мне-то какое дело?

Оборотень, будто услышав, дернулся, до скрежета сжав зубы. Тело его сотрясли конвульсии, и Рэми, испугавшись не на шутку, закричал:

– Ты что творишь, тварь! Не смей умирать, слышишь! Не смей! Я жизнь чуть не отдал, а ты!?

Приступ вдруг отпустил. Незнакомец сжался в комочек и чуть слышно прошептал:

– Прости.

Как этот зверь может чувствовать себя виноватым? Рэми пробила дрожь бессилия. Прикусив до крови губу, он осторожно прикоснулся к ране на боку незнакомца, от всей души надеясь, что проклятая сила и здесь поможет. Но море внутри, недавно столь бурное, теперь почему-то молчало.

Незнакомец задрожал. Внутри него разливалась пустота, и Рэми не знал, чем ее наполнить. Казалось ему, что жизнь медленно, но неумолимо истекает из холодного, как лед, тела оборотня, и уже не вернуть ее, как и не старайся. В последнем, отчаянном усилии, Рэми скинул с себя плащ, лег рядом, прижался к спине зверя, обнимая его руками. Даря свое тепло и тепло своей души, окутывая себя и оборотня мягким коконом синего сияния.

"Не уходи, прошу, - шептал Рэми.
– Держись!"

Внезапно накатила на Рэми слабость, и веки будто свинцом налило. Отчаянным, последним усилием рожанин попытался заставить себя не спать, но и сам не заметил, как погрузился в глубокое, тягучее беспамятство. Снов на этот раз не было.

Проснулся он рывком и сразу. Луна ушла за деревья. Все тело болело от неудобной

позы, плечо ныло болью. Некоторое время Рэми лежал неподвижно тревожно вслушиваясь в дыхание зверя и все опасался, что тому стало хуже. Дыхание было размеренным, глубоким. Чужое сердце под ладонями Рэми билось мерно, тело оборотня заметно согрелось, и ему, кажется, снилось что-то хорошее. На Рэми дохнуло эмоциями зверя: тихим счастьем, мягким покоем.

Рэми вынырнул из-под теплого плаща и сразу же замерз на промозглом предрассветном воздухе. Не обращая внимания на дрожь и усилившуюся боль в плече, Рэми осторожно оголил бок оборотня, стремясь увидеть его рану. Раны не было. Остался лишь темнеющий в полумраке рубец, который, наверное, вскоре сойдет, сменившись едва заметным шрамом. Оборотень застонал во сне и завернулся в плащ, пытаясь согреться. Рэми вздрогнул.

– Скажи... Мир, это я сделал или ты?

Рэми раздраженно прикусил губу. Новые способности, с одной стороны - радовали, с другой - начинали раздражать своей непредсказуемостью. Вот и теперь - зверь обрел внезапно имя.

Глава десятая. Арман

Рэми достал из-за пояса подаренный Жерлом кинжал и нарезал у края поляны высокой травы. Зарыв в ней все так же невинно спящего Мира, он побродил по березняку, собирая хворост.

Попытался развести огонь. Удалось не сразу - раненая рука уже почти не слушалась, на Рэми то и дело нахлынывали волны слабости, бросало то в жар, то в холод, страшно хотелось пить.

Но преодолевая слабость, Рэми нарыл ножом у ручья корней земляного ореха, у края поляны срезал пару подосиновиков, набрал в лист лопуха немного малины. Потом сел у костра, подбрасывая прожорливому пламени чудом не отсыревшие ветки, найденные под корнями дерева.

– Кто ты?

От неожиданности Рэми упустил подосиновик. Взгляд оборотня, казалось, буравил спину, но того, что у Мира было внутри, Рэми больше не чувствовал.

– Не думаю, что должен отвечать, - ответил он, выуживая из травы потерянный было гриб.
– Я не спрашиваю, кто ты. А ты не спрашивай, кто я.

– Да будет так, - протянул оборотень, вылезая из травы.

Он расстелил плащ по другую сторону костра и сел на него, вовсе не стесняясь своей наготы. Зато заживший бок осмотрел внимательно, ковырнул ногтем рубец и зловеще улыбнулся:

– Опытный целитель, надо же, - в его голосе послышались нотки уважения.
– Неужто, виссавиец?

– Неужто - лариец?
– зло парировал Рэми.
– Вот что дружок, давай договоримся. Я - целитель. Ты - оборотень. Тайны есть у всех, а вот открывают тайны далеко не всем.

– Невежливо, знаешь ли, - съязвил Мир. Он снял с палки испеченный гриб, отломал от него кусочек и сунул его в рот.

– Ты закрылся от меня, - ответил Рэми.
– Это тоже невежливо.