Ловушка
Шрифт:
В этот момент он бы услышал только беспорядочные, прячущие в себе смертельный страх бредни. Сердце стучит так сильно, что я слышу плеск крови в ушах. Сейчас начало июня и на улице под тридцать градусов жары, но, тем не менее, на обнажённой коже моих рук и ног выступают мурашки. Язык прилипает к нёбу.
За всем следует гнетущая тишина.
Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Митч прищуривается, выражение его лица становится настороженным, а челюсть сжимается.
— Пейдж, ты со мной расстаёшься? — его голос низкий и очень контролируемый. Он выглядит так,
Из меня почти вырывается смех. Почти. Но страх в его глазах слишком близок к моему собственному.
— Нет. Господи, нет. Никогда. Я же люблю тебя, — тихо говорю я голосом искренним и ободряющим.
Облегчение смягчает линии его рта, а его рука полностью завладевает моей. Он одаривает меня одной из своих полуулыбок.
— Ну, Слава Богу. — После последовавшей тишины, выражение беспокойства возвращается на его лицо. — Тогда что? Я же знаю, что что-то не так.
И этот взгляд, такой беззащитный и ранимый, даёт волю словам, застрявшим в моём горле.
С трудом сглотнув, я смело выдерживаю его взгляд и говорю тонким голоском:
— Я беременна.
Глава вторая.
Митч
Беременна.
Чем больше это слово повторяется у меня в голове, тем меньше смысла в нём становится. И когда я мысленно проецирую его, оно кажется совершенно неправильным. Поэтому я отвергаю его. Смысл. Значение. Всё.
Пейдж с тем же успехом могла быть на другом конце страны, потому что именно настолько далёким я чувствую себя в этой ситуации. Моё тело может и здесь, но разум… нет.
Я даже не осознаю, что качаю головой, держась за отрицание, как за единственную ниточку, пока Пейдж не начинает кивать также решительно.
— Да, Митч, я беременна, — произносит она слабым, взволнованным голосом, пока я борюсь с реальностью.
С реальностью беременности моей девушки, которую она только что сбросила на меня.
Сейчас как раз тот самый момент, когда мир мог остановиться, а я бы с него спрыгнул. Я не подписывался на это.
Воздух. Господи, мне нужен грёбаный воздух.
Я вдыхаю, но на всей земле нет столько кислорода сколько нужно, чтобы мне снова стало легче дышать.
У меня перед глазами, видимо, всё размылось, потому что в следующий миг лицо Пейдж возвращается в фокус. Она выглядит одинокой и напуганной. Но как бы сильно мне не хотелось обнять и утешить её из-за этого выражения потерянной девочки, сейчас мне ничего не хочется сильнее, чем проложить между нами расстояние побольше.
Я привожу мысли в действие и встаю, отступая на пару шагов назад. Взбудоражено запускаю руки в волосы, сопротивляясь желанию вырвать пряди с корнем.
Кажется, будто я глазею на неё уже целый час.
— Господи Боже, Пейдж, — наконец, бормочу я, прежде чем отвернуться и уйти к кухонной столешнице. Мне нужно на что-нибудь опереться. Подняв локти, я переношу вес на основания ладоней, упёртых в столешницу
Так ухожу в свои мысли, что даже не замечаю Пейдж — не осознаю, что она сместилась с места, которое занимала — пока не чувствую её руку на своих плечах.
— Поговори со мной, — её голос такой же нежный, как прикосновение.
«А должен ли?» Вот, что мне хочется сказать. Но, конечно, я этого не делаю. Проблема сама по себе без разговоров не разрешится. К тому же я хочу знать, как это произошло.
Оттолкнувшись от столешницы, я поворачиваюсь к ней лицом.
— Это случилось, когда я был дома во время весенних каникул? В ту ночь? — Если в моём голосе и есть недоверие, то оно там потому, что она принимает таблетки, и в тот неожиданный визит домой мы занимались сексом ровно два раза. В десять утра следующего дня я уже летел обратно в Нью-Йорк. Я пробыл дома восемнадцать часов.
До этого у нас с Пейдж не было секса с рождественских каникул. Если она забеременела тогда, то сейчас бы уже была на шестом месяце, что, очевидно, не так. Мой взгляд падает к её узкой талии, потом ниже к худеньким, чуть загорелым бёдрам. Если уж на то пошло, Пейдж похудела с тех пор, как мы виделись в последний раз.
Я не забыл сказать, что она на таблетках?
Она нерешительно кивает.
— Но как? Ты же пьёшь таблетки. — Мы перестали пользоваться презервативами, когда она начала принимать оральные контрацептивы в выпускном классе старшей школы почти два года назад.
— Ничто не даёт стопроцентную гарантию, Митч. Ты и сам знаешь, — отвечает она, словно зачитав предупреждение прямо с коробки. — Женщины беременеют и на противозачаточных.
Ради Бога. То, что мы попали в неудачную статистику, мне хочется слышать в самую последнюю очередь.
Я тяжело вздыхаю и откидываю голову, устремив взгляд к деревянным балкам, пересекающимся на потолке гостиной.
Чёрт, дерьмо, чёрт, дерьмо, чёрт, дерьмо. Какого хрена она это допустила? Пропустила день? Чёрт возьми. Неужели так трудно выпивать по грёбаной таблетке в одно и то же время каждый день? Мне хочется её спросить, но я не могу себя заставить. Не когда она выглядит так, будто сломается, если я посмотрю на неё чересчур пристально. Трясу головой, прочищая мысли, и опускаю глаза к ней.
— Что будем делать?
Пейдж бросает на меня пронзительный взгляд.
— Я не пойду на аборт, — заявляет она, как будто готовится к бою.
Отлично, она читает мои мысли. Теперь я чувствую себя полным козлом. Мне знакомо, что она сейчас чувствует. У нас был такой разговор в прошлом — теоретический, конечно. Пейдж не занимала политической позиции, но это то, что по её словам, она бы лично никогда не смогла сделать. Лучше отдала бы на усыновление, чем сделала аборт.
— Я знаю, — говорю, притворившись, будто не раздумывал над этим. В конце концов, мы оба замешаны. — Я имел в виду, ты хочешь оставить его или отдать?..