Ловушка
Шрифт:
— Вот он!
Ветки тсуги переплелись между собой и росли до самой земли. Он оказался как в клетке из темных перистых, гибких ветвей. Споткнувшись на бегу, упал, поднялся снова, столкнулся с решеткой из веток, такой же непроходимой, как если бы она была железной. Бросился влево, упал на колени, попытался протиснуться под низко нависшими ветвями, рванулся и только обессилел от напряжения. На какую-то долю секунды страх перед тсугой стал сильнее страха перед преследователями. Тонкие закрученные прутья сплелись вокруг него, зелень лезла в рот. В полном отчаянии он стал пробиваться вперед напролом и вдруг вывалился из зарослей
Сзади раздались крики — слева и справа. Он поднялся. Стал ощупью двигаться вперед вдоль скалы, касаясь рукой холодной поверхности камня. Каменная стена поворачивала вправо вместе с зарослями тсуги. Он тоже повернул и тут увидел перед собой какую-то неясную фигуру. Это была Эмили. Она прижала к губам палец.
Они стояли, не проронив ни звука, глядя друг на друга. Потом, оторвав палец от губ, она протянула руку. Он машинально подал ей свою, и она тихонько повела его вперед, отклоняя ветки, выбирая дорогу. Он следовал за ней, механически проделывая все то же самое. Она вела его вдоль каменной стены, и, казалось, они шли в тупик. Подойдя к кустам, Эмили опустилась на четвереньки и исчезла среди веток. Он тоже присел и снова оказался в клетке из веток тсуги. Смутно, как под водой, он увидел впереди себя Эмили. Она резко свернула вправо и исчезла — прямо в скале.
Он достиг того же места. Ее маленькая бледная рука высунулась из скалы. И тут он заметил полукруглую дыру — не больше двух фунтов в диаметре. Прижавшись к земле, он скользнул сквозь отверстие в сумрачную, тенистую мглу. Эмили потянула его вверх, показывая, что он может встать.
Он поднялся на колени, потом встал осторожно. Ее рука тащила его вперед, глубже в пещеру. Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он смог оглядеться вокруг. В пещере не было полной тьмы, лишь полумрак.
Взглянув вверх, он заметил тонкую щель в каменном потолке.
— Здесь спокойно, Джон. — Слабый шепот Эмили был похож на шорох морской раковины. — Никто не знает про это местечко. Никто, кроме меня и Энджел. Это — тот самый секрет.
16
Он стоял рядом, будто в ней была его безопасность. Он дрожал, но болезненное царапанье в груди уменьшалось. Крики раздавались вокруг. Он слышал треск от пробирающихся сквозь заросли тел, словно их не каменная стена разделяла, а тончайший листок бумаги.
— Не бойтесь, — сказала Эмили. — Они нас не услышат. Мы с Энджел проверяли. Тут какой-то фокус в этой пещере. Внутри можно кричать, а снаружи не слышно ни звука. Так что все в порядке. Слышите, они уже уходят… Когда я уехала от вас, — продолжала она, — я пришла сюда, чтобы побыть одной. И я услышала крики и как люди бегут, и поняла, что это значит. И нашла вас.
Напряжение ослабевало, и нарастала усталость. Он чувствовал, что у него подгибаются ноги. Эмили тронула его за руку:
— Вам нужно лечь. Сюда… Мы называем это кроватями, но тут просто одеяла, а под ними сосновые иголки.
Он вытянулся, утонув в мягких сосновых иглах. Да, преследователи уходили вправо — спускались по оврагу.
— У нас есть тут мебель, — говорила Эмили. — Ящики из-под апельсинов, свечи и все прочее. Это наш дом. Мы приходим сюда
Эмили скользнула в сторону. Затем чиркнула спичкой. Он обернулся и увидел, что она стоит с горящей свечкой, вставленной в бутылку из-под кока-колы, и с большой старой куклой в соломенной шляпке.
— Это Луиза. Она…
— Погаси свечу, Эмили. Они могут вернуться.
Она постояла, серьезно глядя на него, потом задула свечу.
— Ну вот. Это — Луиза. Она королева всех кукол Энджел. Я-то считаю, что куклы — чепуха, но делаю вид. Понимаете, это Энджел нашла пещеру. — Она подошла и присела на корточки рядом с ним. — Так что, наверное, это пещера Луизы.
Весь этот мир детской пещеры казался ему таким же нереальным, как его паническое бегство через лес. Потрясение, пережитое им там, в коровнике, жгло, как свежая рана. У него не было сил строить какие-либо планы. На какое-то время он в безопасности, — казалось, только это и имеет значение. Но теперь он попытался задуматься о будущем. Итак, он бежал, а бежав, как бы признал свою вину. Они истолкуют это именно так, потому что им хочется так истолковать. Того, что там в коровнике, достаточно, чтобы погубить его. Что же ему делать? Попытаться добраться до Вики и спрятаться у них до приезда полиции? А потом отдаться в их руки?
Массивное, непреклонное лицо капитана Грина, казалось, незаметно наблюдает за ним из полумрака.
Возможно, ему надо так поступить. И не единственный ли это выход из положения? Но не теперь, когда этот сброд еще в лесу и может вернуться в любую минуту.
— Джон! — донесся до него голос Эмили.
— Да, Эмили?
— Что они хотели с вами сделать?
— Не знаю.
— И вы убежали?
— Да.
— Я их ненавижу! — воскликнула Эмили. — Ненавижу!
Придется все ей рассказать. Между ними не должно быть неясностей — ей следует знать все, прежде чем она решит, на чьей она стороне.
— Они обнаружили на джинсах цементные пятна, а кто-то, назвавшись моим именем, звонил в магазин стройматериалов в Питсфилде и заказывал цемент. И велел сгрузить его у поворота ручья, за домом. Будто бы для плотины. Я был у поворота и увидел следы тачки и цемента. Они вели к коровнику. И в коровнике…
Как говорить об этом ребенку? Внезапно вспомнилось, как он вбегает в коровник… Он замолчал.
Эмили спросила:
— И цемент был в коровнике?
— Кто-то сделал из него пол в одном из стойл — новый цементный пол.
— Значит, она там, — как нечто само собой разумеющееся заключила Эмили. — Миссис Гамильтон там. Она мертва и спрятана под цементным полом.
— Думаю, что так, Эмили.
— А кто это сделал?
— Не знаю.
— Но ведь кто-то это сделал, правда? Кто-то похоронил ее там и хотел, чтобы подумали на вас?
— Да.
Он рассказал ей, но легче не стало. Только яснее показало ему то положение, в котором он оказался. Цемент на ЕГО джинсах. ЕГО голос заказывает мешки по телефону. Линда лежит там, в ЕГО коровнике, под слоем цемента. Чудовищная иллюзия, сфабрикованная врагом. Но кто поверит этому? Капитан Грин? Прокурор? Судья? Присяжные? Присяжные — двенадцать румяных голубоглазых мужчин и женщин, сидящих в суде, смотрящих на него так же, как вся деревня смотрела на собрании, как те мужчины на лугу…