Ловушка

Томсен Брайан

– Что-то где-то расстроилось. Колдовское замыкание, - предположил Павел.

Тут из-под стойки раздался знакомый голос:

– Вот я и вернулся!
– То был звучный баритон смуглого и седовласого

колдуна по имени Отелло, несколько секунд назад еще пребывавшего в кошачьем обличье.
– Что случилось?

– Не знаю, - ответил Павел.
– Но мы все равно рады, что ты снова с нами.

Малыш Абдул предложил свою версию:

– Я слыхал рассказы моряков, как они проплывали там, где не работает никакая магия. Может, наш город тоже стал таким местом?

– А Доил Хассан?
– крикнул Ион.
– Нам крышка!

Все обернулись туда, где только что стоял Доил - восьмифутовый гигант с железными конечностями, маг-разбойник, который сейчас испепелит их своим гневом. Однако их ждало нечто совершенно неожиданное. Вместо гиганта они узрели древнюю согбенную старуху, трясущуюся от страха.

– Прочь!
– прокаркала она.
– Я - Доил Хассан, великий и всесильный! Кара моя ужасна, я не ведаю снисхождения!

Даже тупые приспешники Доила не выдержали и расхохотались.

– Представляю, что

скажут остальные ребята!
– пропищал один из головорезов тоненьким голоском евнуха.
– Пошли!

Охранник подхватил старуху на руки и в сопровождении остальной охраны поспешил к дворцу Доила Хассана, еще недавно великого и всесильного.

ЭПИЛОГ

Волшебство вернулось меньше чем через час, но вызванный его недолгим прекращением хаос длился не один день.

О Доиле Хассане больше никто ничего не слышал.

Отелло так и остался человеком, так как в отсутствие Хассана никто не стал восстанавливать чары, и решил попытать счастья не в городе, а в более благоприятных условиях предместья.

Участники "маскарада", довольные достигнутыми результатами (хотя план осуществился не совсем так, как первоначально предполагалось), поделили по справедливости золото, доставленное Хассаном в уплату за баню, и рассеялись. Все вернулись к прежним занятиям и снова вышли на поиски доверчивых простаков.

Что касается Иона и Павла, то их соединила крепкая дружба, основанная на взаимном доверии, то есть на обоюдном убеждении: на их век дураков хватит.