Ловушка
Шрифт:
Она хотела, чтобы её мужчина сделал выбор самостоятельно. Не хотела мешать ему в принятии единственно верного решения. Времени прошло достаточно. Выбор сделан. Оставшиеся в замке графини помогли Герарду. А она… Она не знает, как теперь быть.
Время всё расставит по своим местам. Оно безжалостно и не будет ни под кого подстраиваться.
Посчитав, что ожидание прачки сегодня не принесёт желаемого результата, соскочила с подоконника, закрывая ставню.
Отблески свечи увидела, завернув на втором этаже к
Выждав, когда женщина свернёт в коридор третьего этажа, бесшумно проследовала за ней, размышляя, в какой момент показаться ей и нужно ли это делать? Насколько она агрессивна? Есть ли сообщник? Нащупав панцербрехер, почувствовала себя увереннее.
Хельга действовала осторожно, стараясь меньше шуметь. Но стук металла о металл заглушать было трудно.
Наташа поднялась к распахнутой двери на чердак, едва не зацепившись за то, что заменило отмычку. Взломщица орудовала одна.
Насколько позволял тусклый свет сальной свечи, девушка всматривалась в то, что происходило на чердаке.
Прачка откинула крышку сундука со свитками. Порывшись в нём, раскрутила первый попавшийся пергамент. Отбросила. На этом поиски закончились. Документы её не интересовали.
У пустого кофра задерживаться не стала. Осмотревшись, поспешила к развёрнутым на всеобщее обозрение картинам.
Они, аккуратно составленные в рядок, словно приготовленные для демонстрации в картинной галерее, ждали своего первого зрителя. И он пришёл. Хельга подносила свечу к каждой из них, поспешно крестясь и глухо бубня. У очередной, с изображением аристократки, опустилась на колени, обнимая. Послышались всхлипы и невнятный шёпот.
Наташа не двигалась, не мешая женщине оплакивать горе, остерегаясь сделать шаг и выдать своё присутствие.
Хруст мусора под ногами, каждый звук и вздох, пойманные в ночной напряжённой тишине чердака чутким недремлющим эхом, воспринимались обострённым слухом, как набат.
Выплакавшись, прачка встала с колен. Отёршись полой передника, подтянула увесистый портрет, поднимая и прихватывая свечу, которая норовила выпасть.
Шагнув в сторону, девушка обнаружила себя: под ногами зашуршало.
Хельга, вскрикнув, выронила свечу. Следом раздался грохот падающей «полки».
Всё погрузилось в темноту.
И тишина…
— Хельга, — тихо позвала сыщица.
— Мама… — надрывный шёпот раздался с того места, где, не двигаясь, стояла прачка.
— Нет, Хельга, это Вэлэри.
Воспламенившийся жир, пролившийся под ноги «шпионки» из оброненной плошки со свечой, впитавшись в слой пыли и сухого мусора, набирал силу. Огонь осветил фигуру женщины.
Наташа бросилась к прачке, толкая в сторону, выкрикивая:
— Не стойте, тушите! — лихорадочно затаптывала расползающееся
Словно очнувшись, Хельга подхватила свечу, разгоняя едкий белёсый смрад, удерживая шипящее и плюющееся пламя в плошке, не давая вытечь плавящемуся салу.
— Кажется всё. — Женщина осматривалась, поводя свечой по сторонам.
— Нужно немного выждать. — Наташа изучающе смотрела на неё. — Искра может вспыхнуть. — Что можно ожидать от диверсантки? Перехватила свечу из её рук, покашливая. — Забирайте портрет и идёмте со мной.
Хельга не двигалась.
— Идёмте, не бойтесь. Я не причиню вам зла, если вы не станете нападать на меня. Иначе просто сожгу вас. — Качнула плошку в её сторону. Прачка, молча, подняла портрет, всё ещё оставаясь на месте. — Если я до сих пор вас не сдала, то не сделаю этого сейчас. Я заметила вас ещё вчера. Да-да, Хельга, — кивнула на её недоуменный взор, — я видела вас вчера и знаю, что вы заняты поисками. Идёмте в мою комнату, поговорим. — Оглядываясь через плечо, направилась в дверной проём.
— Почему вы решили, что я буду с вами говорить? — сдвинулась с места женщина.
— Идёмте, я покажу, что было во втором сундуке.
— Во втором?.. Что?
— Идёмте, убить меня или столкнуть с лестницы вы всегда успеете, и будете гореть за это в аду. Вы боитесь ада, Хельга? — Она отвлекала её разговорами, спускаясь по лестнице, снова цепляясь за ломик.
— Не боюсь, госпожа Вэлэри. Я не так давно оттуда…
— Где вы взяли отмычку? — Её не поняли. — Чем вы взломали замок?
— Нашла в каморе. Где лопаты.
Наташа не помнила, чтобы там было что-то похожее:
— Завтра утром вернётесь сюда и отнесёте железяку на место.
— Вы меня не запрёте?
— Будет зависеть от того, насколько вы будете со мной честны.
Пфальцграфиня шла ва-банк, рисковала быть наказанной за свою доверчивость. Но она чувствовала, что дрожащая женщина не причинит ей вреда. Это трудно объяснить, но она видела, как та плакала над портретом матери, впоследствии с готовностью отозвавшись на зов и назвав девушку мамой.
Наташа, установив на стул детский портрет, который в обед прихватила с Руди и, развернув его к огню, спросила:
— Это не вы?
— Нет. Это кузина Вилхелмина, младшая дочь моего дяди.
— А дядя…
— Граф Эрих фон Стессель, старший брат моей матери.
— А вы… — Отметила, что та не солгала и тайна одного имени раскрыта.
— Графиня Хильдегард фон Таубе.
— Присаживайтесь, госпожа Хильдегард, сейчас вы мне всё расскажете. Разговор будет долгий. Может быть, хотите пожевать? Есть печенье. — Кивнула на поднос на столике. — И морс.