Ловушка памяти
Шрифт:
– Ты с ума сошла! Надо скорее, да тебе же совсем плохо… Это опасно! Ты что, хочешь умереть?
– Хочу. – Марина опять улыбнулась. Она все так же ласково мне улыбалась, несмотря на боль, несмотря на свое состояние, несмотря на то, что… Да ведь она в тот момент не могла меня не ненавидеть! И не презирать!
– Замолчи, ты говоришь ерунду. Я вызову «Скорую», и все будет хорошо.
– Я правда хочу умереть, но дело не в том. Я должна… Прости нас, сестренка. Ты простишь, я знаю, ты такая… Ты лучше всех, ты умней и разумнее
– Простить? Кого простить и за что? Ты что, бредишь? Нужно «Скорую» вызвать.
Я почти не слушала ее, у меня тогда одна забота была – вызвать врачей, отправить Марину в больницу.
– Мы с Максом очень виноваты перед тобой. Ты должна нас простить.
– Вы с Максом? В чем виноваты? При чем здесь Макс?
– Макса, кстати, кто-то убил. Он не сам! Произошла такая странная вещь… страшная вещь… Но это потом…
– Ты действительно бредишь: Макс почти у меня на глазах погиб, произошло самое настоящее самоубийство. Мариш, надо все-таки «Скорую»…
– Подожди ты со своей «Скорой»… Ладно, неважно, этим уже занимаются. Я сейчас не о том хочу… Натаня, ты знаешь, от кого у меня ребенок?
– Мариночка, ну какая разница? Зачем об этом сейчас? Ты взрослая, ты захотела. Перед мамой отчитывайся, а меня-то что…
– Ты не понимаешь? Ты действительно не догадалась? Макс так и говорил, но я не верила. Этот ребенок от Макса. Все вышло так странно и так случайно. То есть это я думала, что случайно… А Макс… он его целенаправленно, он специально… Ты же знаешь, как Макс хотел ребенка!
И тут она мне все рассказала. И пыталась меня убедить теми же доводами, какие приводил ей Макс. Я ударила ее, сильно, ужасно. Позвонила в «Скорую» и выбежала из квартиры.
Внизу, во дворе, стояла моя машина. Я не помню, как села в нее, как ехала. Я не помню, куда я приехала. Наверное, все же домой. Я не помню, как оказалась в баре – первом по счету за эти шесть дней страшного пьянства, первом по счету в своей жизни.
И вот я пью и пью, пью все, что мне предлагают, перехожу из бара в бар. Я теперь стала большим специалистом по выпивке, могу дать исчерпывающую характеристику любому напитку, а бары – они, в сущности, не сильно отличаются один от другого.
Я не знаю, что сталось с моей сестрой и ее ребенком – может быть, их уже шесть дней нет в живых. А может, оба здоровы. Тогда, если я когда-нибудь выберусь из своего состояния полной анестезии, я убью сестру, а ее внебрачного сына возьму себе. Этот ребенок мой, только я имею на него право!
Вот я и высказалась до конца – открыла самой себе страшную тайну, которую так тщательно скрывало мое подсознание. Я и не знала, что хочу отнять у сестры ребенка. А ведь это так. Странно, что я не догадалась раньше.
Я захотела его отнять, как только узнала о ее беременности, – пять месяцев назад. И все это время хотела – недалеко же я ушла от своего остроумного мужа! – и даже думала:
Нет, нет, никогда я так не думала! Это мне только сейчас в голову пришло. Пьяный бред, надо завязывать с барами…
Думала, думала! Просто себе не решалась признаться. Не думала, так надеялась. Разве нет? Разве я не следила пристально-пристально за здоровьем сестры всю ее беременность? Оттого ли, что беспокоилась за сестру? Нет, рассчитывала, что она умрет во время родов и у меня наконец-то будет ребенок.
Бред! Надо выпить и не городить ерунды. Да, я обижена на Марину. Никогда, наверное, не смогу простить ей предательства. Но смерти я ей не желаю. Да что там, не желаю! Если Марина умрет… Сестра – это последнее, что у меня осталось.
Как я могла не звонить, не приезжать столько дней? Как я могла ее бросить? Даже матери не потрудилась сообщить. Надо завтра же поехать и помириться.
Двести граммов водки – это много, даже для меня, новоявленной алкоголички. Мне, пожалуй, не допить. И от апельсинов уже изжога. Я ведь пришла сюда, чтобы вызвать такси.
Куда же подевался телефон? Неужели я его потеряла? Сумка дурацкая, ничего найти невозможно. Кто придумал такую уродливую конструкцию? Заставить бы его всю жизнь в пьяном состоянии искать в ней мелкие вещи…
А, вот он, вовсе не в сумке, я телефон в карман пиджака сунула. Когда, интересно? Упал. И я вслед за ним под стол съехала. Какое неприятное тут половое покрытие: тошно-зеленого цвета и пахнет отвратной химией. Телефон скользит, в руки не дается… Поймала! Теперь бы еще исхитриться номер набрать…
– Вам помочь?
Черные туфли возникли возле самого моего носа. Не понимаю, зачем в крем для обуви добавляют такую душистую вонючесть? Как же меня тошнит!
– Эй, девушка! Вам там удобно?
На какие пальцы эти кнопки рассчитаны? Просто какое-то издевательство! Самой не справиться, нечего и думать. Может, у этого, который в туфлях, получится?
– Ма-алдой чеавек!
С языком, оказывается, тоже проблемы. Что-то я совсем раскисла… Хорошо бы сейчас сесть в такси. Еще лучше – лечь в кровать. Тошнит ужасно! Если закрыть глаза, наверное, станет легче… А если поспать минут пять, хватит сил набрать номер. Плохо, что пол так противно пахнет, и туфли его так противно пахнут…
– Где вы живете? Адрес свой можете назвать? – доносится до меня голос.
Голос настойчиво требовал моего пробуждения. И я пробудилась, открыла глаза – салон автомобиля. Неужели мне все же удалось набрать номер и вызвать такси? Или доброжелательные туфли помогли?
– Адрес свой назовите. Куда ехать-то?
– Набережная Гоголя, двадцать пять.
– Ну слава богу! Я думал, придется везти в вытрезвитель. Чего же вы так наклюкались? Вроде приличная женщина, а в таком состоянии… С вами что-то случилось? Я хотел сказать, у вас какое-нибудь несчастье?