Ловушка на зверя

Утром, когда Настя проснулась, волка уже не было. Сперва девушка решила, что ей все приснилось, но за подушкой обнаружилась записка, в которой Белов коротко извещал, что сегодня же поговорит с сестрой.

Настя нахмурилась и задумчиво посмотрела в окно. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Значит, скоро полдень. Девушка сладко потянулась и поднялась. Подошла к распахнутому окну. Трава была примята, а на тропинке неподалеку виднелись волчьи следы. Стало быть, Белов не стал вновь

Настя вспомнила красивого, могучего зверя и улыбнулась. Девушка даже позволила себе немного помечтать, что Григорий Белов и вправду может в нее влюбиться. Перед глазами промелькнула свадьба, жизнь с мужем в собственном доме, дети… наверняка, у мальчиков будут такие же желтые, звериные глаза…

«Доченька, помни, оборотни, они…» — прошелестел в мозгу давно забытый голос матери.

Настя вздрогнула и захлопнула окно. Отошла вглубь комнаты, мысленно ругая себя за крамольные мысли. Насколько девушка успела понять, Белов был не из тех людей, кто будет терпеть принуждение, даже если это — приказ государыни. Так что в лучшем случае Настю просто отправят в имение мужа. В худшем… в худшем ей придется появляться при дворе, делая вид, что не замечает ни слухов о новых увлечениях мужа, ни глумливых смешков соперниц. Даже мысль о том, что Головина будет потешаться над незадачливой женой преображенца страшила.

Поняв, что не в состоянии более сидеть в домике, Настя кликнула Глашу.

Девка прибежала в комнату, точно все время стояла за порогом и помогла хозяйке надеть платье. На этот раз — золотистое, единственное, которое уцелело после вчерашнего погрома.

При воспоминании о беспорядке, Настя взяла сундучок, сняла охранные печати и внимательно перебрала содержимое. Вроде бы все на месте… хотя мешочки с травами явно лежали не в том порядке, в котором девушка их обычно укладывала, но печати были нетронуты, и Настя успокоила себя, что просто сама забыла, как должны лежать травы.

Хорошенько подумав, девушка отобрала несколько горстей сушеных ягод. Они были собраны прошлым летом, Настя лично ходила за ними, аккуратно срывая ягодки одну за другой и непрерывно шепча заздравные молитвы и потом долго сушила на чердаке, не давая никому из слуг подойти, чтоб не спугнуть Силу.

— Глаша, сходи к Петру, пусть лошадь запряжет, да дорогу к дому Софьи Петровны узнает! — распорядилась Настя, запечатывая сундук.

— Зачем это? — насторожилась та.

— Навестить хочу — у нее дочь болеет.

Глаша внимательно посмотрела на хозяйку, потом перевела взгляд на туесок с ягодами и подбоченилась.

— Настасья Платоновна, это что ты удумала?

— А, ничего! — отмахнулась та, старательно отводя глаза, — Просто навещу, малину завезу нашу, чернику…

— Думаешь, не видела я, из какого сундука они взяты? — фыркнула крепостная.

— Из моего личного. Софья Петровна ко мне добра была, и я хочу добром ответить!

— Добром? И что же она такого небывалого сделала? —

— Как что? Она мне протекцию оказала, да и с Григорием… — Настя вдруг поняла, что оправдывается. — И вообще, что до того, коли хочу человеку помочь?

Глаша лишь улыбнулась и вдруг мягко спросила:

— Настасья, душенька, не влюбилась ли ты часом?

Вопреки ожиданиям девки, хозяйка не стала сердиться за дерзость, а, напротив, крепко задумалась. Перед глазами возникло лицо Григория. Такое, каким он был вчера: глаза искрятся смехом, на губах то и дело мелькает улыбка. Вспомнились его опаляющие жаром поцелуи, от которых по всему телу разливалась сладкая истома.

— Не знаю, — наконец призналась Настя, заметив, что горничная все еще ждет ответа. — Все так завертелось…

Девушка задумчиво подперла щеку кулаком, посмотрела на сухие ягоды, лежавшие на блюдце.

— В любом случае, Глаша, замужества с Григорием мне не избежать… Ты же знаешь, приказ самой государыни…

— Так-то оно так, но вот беда будет, коли вы Григория Петровича любить будете, а он вас нет, — вздохнула крепостная. — Вы ж себе все сердце порвете!

— А толку с того сердца, ежели замуж вообще без любви выходить, — отмахнулась Настя, слова девки словно вторили её собственным невеселым мыслям. — Так что Глаша, ступай к Петру, и смотри, на сеновале не задерживайся!

— Там труха во все места набивается, — ответила горничная, и обе девушки рассмеялись, вспомнив вчерашний разговор.

Правда, как только Глаша убежала, Настя сразу же погрустнела: судя по словам Васьки, Белов успел изучить все окрестные сеновалы. Сердце противно кольнуло. Девушка задумчиво прошлась по комнате, гадая о правоте слов крепостной.

— Настена, привет! Ты уже проснулась? — Лизетта вошла в комнату. Под глазами фрейлины виднелись темные круги, а взгляд был очень усталым.

Она присела на кровать и широко зевнула.

— Ох, притомилась я! Государыня после заутрени еще послов слушать изволила, а те и рады стараться! А Глашка где твоя?

— Да так, по делам отправила, — отмахнулась Настя.

— Жа-а-аль, мне б раздеться помогла, — Лизетта одну за другой скинула туфли и с наслаждением босиком прошлась по дощатому полу. — Хорошо то как!

Непрерывно зевая, она начала откалывать пластрон своего платья.

— Давай помогу, — предложила Настасья.

— Помоги, коли заняться нечем, — взгляд фрейлины скользнул по сушеным ягодам, все еще лежащим на блюдце. — А это что?

— Да так, подруге гостинец, — под пристальным взглядом соседки, девушка аккуратно ссыпала ягоды в заготовленный заранее березовый туесок. — У дочь заболела…

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Настя поспешно встала и подошла к подруге. Корсет был снят и Лизетта облегченно выдохнула.

— Фух, — она потерла талию. — Хорошо девкам в деревне! Они в сарафанах бегают! А тут: засупонься, рассупонься…