Ловушка для Крика
Шрифт:
– Они очень удобные, – отрезал он, заметив, что я смотрю на его брюки и улыбаюсь. – Перестань пялиться!
– Тебя кто учил так круто одеваться? Мне придётся заняться твоим стильным образованием.
– Индейцы вообще очень крутые, ты что же, не замечала? Все эти банданы, штаны смешные… – он подвигал бровями, заставив меня прыснуть со смеху, и вдруг указал на небо: – На фестивале, надеюсь, у всех при себе есть дождевики. Смотри, там уже вовсю льёт.
Низкие тёмные тучи набухшей ватой нависли над землёй, и небо позади нас заволокло сизой пеленой дождя. Рыжая прерия была прекрасным фоном для непогоды, и я залюбовалась видом, прислонившись лбом к стеклу.
Мы миновали
– Нужно добраться до ранчо, пока не началась гроза, – сказал он. – Не хотел бы я, чтобы молнии настигли нас в прерии.
Заметив, что я притихла, он постарался отвлечь меня разговорами, но затем всё же замолчал: Вик не слишком болтлив в принципе, зато включил радио и настроил местный канал. Там играло кантри.
Вик бесшумно в ритм мелодии постукивал по рулю кончиками пальцев, будучи явно в хорошем настроении, несмотря на то что за нами шла полоса серого дождя. Гром прокатился снова и снова. По радио пели:
Нет, в земле меня не удержать… [21]Вик тихо и хрипло мурлыкал под нос вместе с Джонни Кэшем:
Что же, гляди, кто это там, на берегу реки?Это ангелы, и они идут за мной.Им в земле меня не удержать…21
Песня Ain't no grave американского певца Джонни Кэша в авторском переводе.
Я прижалась лбом к стеклу, вслушиваясь в зловещие смыслы, кроющиеся в тяжеловесных словах. И голос Вика, который пел от имени неупокоенного мертвеца, с каждой строкой звучал всё более жёстко, всё более зловеще:
Ну, мать и отец, встречайте меня на том берегу реки,Мама, ты знаешь, там я оставлю всю боль и грехи.И никакой могилой им в земле меня не удержать…Те грехи, о которых он пел, не смыть даже собственной кровью. Я глядела на однообразную прерию, задумавшись над наказаниями, прижизненным и посмертным, что грозят Вику. То, что мучило меня долгие месяцы – понимание, что его могут вычислить, поймать, догадавшись, что он и есть убийца, жуткий Вакхтерон, – догнало даже в пустыне. Да, он позволил полиции поймать вместо себя другого человека и всё тщательно продумал. Но не всё может пройти в его деле так гладко, как он запланировал…
В те ночи, что мы были с ним порознь, я часто просыпалась в холодном поту и с мыслью об его аресте. Я не смогла бы перенести суд и тем более приговор ему, а за те убийства, что он совершил, я знала, полагалось даже не пожизненное заключение: только смертная казнь. И как бы он ни был виновен, я любила его, видит бог, сильно любила. Со мной он-настоящий, он-без-маски был почти всегда добр. И я не хотела, чтобы ему в вену ввели катетер со смертельной инъекцией.
Сейчас Виктор Крейн ехал со мной рядом и был в безопасности
Он замолчал, будто почувствовал моё настроение. По радио заиграла другая песня, куда более весёлая и бодрая. Музыкант на гитаре причудливо перебирал аккорды, ритм бодрил, но в нашей тачке всё равно было невесело.
Вик мельком взглянул на меня и снова отвернулся, уставившись на дорогу:
– Чикала, что нос повесила? Грозы боишься? Ехать уже недалеко.
– Нет. – Я не знала, говорить или нет: так не хотелось поднимать тему. Ни разу мы с Виком не обсуждали это… но он начал первым, точно прочёл мои мысли.
Сжав губы и приспустив тяжёлые веки, он неотрывно смотрел на линию горизонта узкими точками зрачков. Взгляд стал непроницаемым и холодным. И в этот момент я снова ощутила присутствие Вакхтерона между нами.
– Знаешь, кто такой Логан? – спросил он вдруг.
Я улыбнулась:
– Какой-то конкретный Логан или любой Логан в принципе? Я знаю лишь одного, ну, – и я пошевелила пальцами, – мутанта с адамантиевыми когтями из комиксов.
– Его ещё в кино Хью Джекман играл, точно, – кивнул Вик. – Нет, я не про этого. Я про одного ирокеза.
– Прости, – пришлось виновато понуриться. – Я не сильна в истории коренных народов.
– Логан Тахнехдорус, Раскидистый Дуб, – Вик ничуть не злился, голос его был спокоен. – Жил в конце восемнадцатого века и был сначала главой в своей деревне, а во время конфликта с белыми стал вождём в Войну Данмора… Знаешь, что это за война, любимая?
Я смутилась, когда он так назвал меня, но не подала виду и покачала головой.
– Слышала, конечно, но так. Мельком.
– Был такой конфликт между белыми из Вирджинии и племенами шауни и минго, одними из ирокезов. Случилось это в тысяча семьсот семьдесят четвёртом. До этого Логан мирно жил рядом с белыми в деревне, в большом доме на Йеллоу-Крик, неподалёку от нынешнего Огайо. У него была семья: дети, внуки, братья – все поселились в одном доме, жили не разлей вода. Логан был из тех индейцев, которые считали белых своими братьями; он им часто помогал и не видел причин для ненависти, даже отдал дочь за белого мужчину, и она ждала от него второго ребёнка, когда случилась беда.
Вик плотно сжал челюсти. Помолчал. Затем продолжил:
– Вышло так, что на Йеллоу-Крик из-за глупых пересуд и сплетен местных жителей тридцать белых солдат убили двадцать одного индейца, посчитав, что те готовят заговор и хотят их убить первыми. Вот так они истребили всю семью Логана. Он потерял мать, дочь, братьев, племянников, сестёр и кузин и других соплеменников… И я солгу, если скажу, что их ждала лёгкая смерть. Нет, не ждала.
Прерия отвечала безмолвием, тянулась вдаль, и я слушала историю Вика, холодея от странного удушливого ужаса. То, что делал Вакхтерон, кажется, было связано с этой историей тоже. С любой из этих и подобных ей историй.
– Это была настоящая резня. Их безжалостно пытали, невзирая на возраст и пол. Пощадили только двухлетнюю девочку-метиску, она была больше всех похожа на белую. Над Кунай, беременной дочерью Логана, измывались особенно жестоко. Над ней поглумились, изнасиловав, а затем живую выпотрошили и вынули на глазах умирающей в агонии матери плод. С неё и с нерождённого ребёнка сняли скальпы и только после того успокоились, бросив тела на останках сгоревшего дома. Представь, что увидел Логан, вернувшись с охоты.