Ловушка для дураков

Моспан Татьяна Викторовна

Она вздохнула. На то, чтобы перехватить чего-нибудь в кафешке, посидеть спокойно, как человек, времени не оставалось. С очередным номером творилась обычная свистопляска, гранок с утра не было, они должны появиться сейчас, после обеда. Лена заспешила в редакцию.

Ладно, не впервой, махнула она рукой, успев запихнуть в сумку купленные пирожки и парочку апельсин. Иногда у нее так складывалось, что есть доводилось первый раз в день только к вечеру.

Поправив гранки, она взглянула на часы и ахнула. Схватила фен, кинулась в туалет,

чтобы успеть вымыть волосы под раковиной. Под неодобрительные взгляды возившейся там уборщицы она проделала эту процедуру.

– Дома, что ли, своего нету?
– бурчала сердитая тетка, косясь на молодую журналистку.

На Житную, к зданию министерства, Лена успела вовремя. Ей нашлось место на заднем сиденье машины.

Она не была знакома ни с кем из милицейских чинов, ехавших в Рязань, и после того, как ее представили, тихо, как мышь, думала просидеть всю дорогу. Но не тут-то было.

Один из мужиков начал донимать ее разговорами и, видно, чтобы сделать ей приятное, повторял время от времени:

– Нет, не думаю, чтобы вам разрешили беседу с осужденной. Здесь свое руководство, там - свое.

Он многозначительно покачивал головой и так надоел Лене, что она едва сдерживалась, чтобы не ответить ему какой-нибудь резкостью.

"Да замолчишь ты или нет, скотина!" - с тоской думала голодная и усталая Лена, медленно закипая.

Мужик заткнулся только в Коломне, когда им пришлось пересаживаться из одной машины в другую. Лена не понимала смысла этой процедуры, да это было и не ее дело. Заметила лишь, что до Коломны ехали в обычной "Волге", а поджидала их роскошная иномарка с рязанским номером.

Так только больших начальников встречают. Представительный мужчина в штатском, сидевший на переднем сиденье возле водителя, оказался генералом и очень влиятельным человеком в системе.

Один из встречающих, невысокий шустрый мужичок, увидев Лену, удивился:

– А ты не сказал, - обратился он к генералу, - что с тобой женщина.

– Она в Рязанскую колонию едет.

– А-а, - мужчина почему-то слегка задумался.

Когда до Рязани оставалось совсем немного, иномарка свернула с шоссе и въехала на красивую поляну.

– Остановка?
– спросила Лена, выглядывая из машины.

– Да, выходите.
– Шустрый мужичок хлопотал возле багажника.
– У нас такой обычай, на рязанскую землю въезжаем, делаем остановку, чтобы перекусить.

Стол устроили на капоте машины. Чего там только не было! Лену поразили не разнообразные закуски: ветчина, колбаса, икра красная и черная, а кастрюлька с горячей отварной картошкой, бережно укутанная в старенькое одеяло.

– Ого! Пар валит, - открыв крышку, с удовлетворением сказал один из присутствующих.

Калинина восхищенными глазами смотрела на эту роскошь.

– Подходите, Леночка, не стесняйтесь, - генерал поставил ей стаканчик рядом со своим.

– Предупредил бы, что дама будет,

я бы...
– Шустрый мужичок огорченно пожал плечами и поставил на капот бутылку.
– Только водка, к сожалению, дамских напитков нет.

– Вот и хорошо, лучше водки выпить, чем всякой дребедени.
– Лена подняла наполненный стаканчик.

– Свои люди, - сделал вывод генерал.

– Рязанских маслят попробуйте, - пододвинули ей банку с грибами.

Голодная журналистка, так и не успевшая сжевать в редакции свои холодные пирожки, растаяла.

Денек сегодня выдался насыщенный. Обращаться к знакомому автору насчет ночевки не пришлось, ее поселили в гостинице в отдельном номере.

Утром она была возле рязанского УВД, откуда на стареньком "козле" поехала в колонию для несовершеннолетних.

Несмотря на прогноз болтливого мужика, который предсказывал, что с ней не будут разговаривать, ее приняли хорошо.

Начальница колонии, подполковник внутренней службы, начала с того, что заговорила о гуманизации и о вставших на путь исправления, но Лена остановила ее.

– Мне нужно совсем не это. Я хотела бы написать о девчонке, совершившей тяжкое преступление.

Светлана из Чебоксар. Через неделю исполнится восемнадцать лет. Срок наказания - пять лет лишения свободы. Три с половиной года провела в рязанской воспитательной колонии.

– После совершеннолетия вы переведете ее во взрослую?
– спросила Лена.

– Нет, - покачала головой начальница.
– Если теперь перевести ее во взрослую колонию, то выйдет она оттуда неизвестно кем. В таких случаях разрешается держать воспитанницу до конца срока в детской ВТК.

Лена все время чувствовала себя неловко, как будто нарушает какие-то законы, не понимает чего-то. Сама себе сказала спасибо, что хватило ума не ехать сюда в легкомысленном платье, которое смотрелось бы нелепо, а переодеться в брючный костюм. Ей казалось, что все, с кем она сталкивается здесь, изучают ее, просвечивают насквозь.

Знакомясь с уголовным делом, она разглядывала фотографию осужденной: фас, профиль. Детское припухлое лицо. Когда осудили, ей было четырнадцать с половиной лет, сейчас восемнадцать.

– Ее история похожа на другие, разве что в деталях отличается, сказала подполковник.

Казалось, она и не смотрела в сторону журналистки, но ее слова предвосхитили вопрос Калининой. Профессионалы, куда ей с ними тягаться, здесь такая психология, что никакому экстрасенсу не снилась.

– Сейчас ее приведут, за ней пошли. Я могу оставить вас наедине.

– Не надо, - вырвалось у Лены.

Как потом оказалось, она интуитивно сделала верный ход.

Начальница удивилась.

– Первый раз такое слышу. Обычно бывает наоборот, журналисты обязательно хотят побеседовать с осужденной один на один, думают, услышат что-то такое, особенное, а ведь этих девочек не так просто разговорить.