Ловелас

Федорова Любовь Борисовна

Береника говорила:

– Они дают взамен два корабля. Он хочет переехать в Граагу. Говорит, будем возить граагское кружево во Франкию и на Альбион. Оно дорого там. Эта дура Амелия просто счастлива.

– А ты?
– спросил ее собеседник.

– Я все тебе объясняла.

– Береника, - позвал Май.

Она, не оборачиваясь, кивнула.

– Бартель, конечно, крупно проиграл, - сказала она.

– Конечно, - сказал Май.

– Сколько он вам должен?

– Уже не имеет значения. Я подарил ему долг.

– Слава

Богу, - сказала она, на этот раз поворачиваясь к нему.
– Уж я-то знаю, как Бартель легко увлекается.

На дальнем берегу ручья из зарослей осоки всплыла в воздух черная отрубленная голова с кровавыми ошметками кожи и слипшимися патлами волос, взглянув на которую, Май вначале похолодел, а потом понял, что это представление специально для него.

– Я как раз пришел сказать вам, что думаю по этому поводу, проговорил он.

– И что же вы думаете, господин предсказатель?

– Я думаю, что раньше свадьбы случится какая-нибудь неприятность. Я не хочу в том быть замешан. Позвольте мне взять лошадь на конюшне, и я немедленно уеду.

– Ну что же вы все время пытаетесь нас бросить наедине с неведомым? укоризненно произнесла колдунья.
– Если случится неприятность, нам без вашей помощи не обойтись и подавно. Если вы чуете беду, вам должны быть видны ее последствия.

– Я не единственный предсказатель в долине. Есть еще Нам Тибра. Вы прочитали в его рукописи про будущий год, а про сегодняшний день разве прочесть нельзя?

Береника покачала головой.

– Эти страницы давно пройдены, надо слишком много листать назад. Я пробовала, и у меня не получается. Тибра прижимает их камнем от чужого любопытства.

– А у господина Пелерина тоже не получается?

Бывший граагский моряк повернул к Маю лицо. Жесткие, словно из камня высеченные черты, высокий открытый лоб, черные волосы обрезаны по плечи удобно, но вышло из моды вот уже лет пять, - властный взор синих глаз. На вид ему было лет тридцать пять. Хотя, Май читал где-то, что колдуны взрослеют и старятся рано. Май подумал: когда же он начал ее учить и зачем? Разве что, это была когда-то их детская забава...

– Я против того, чтобы знать будущее, господин Май, - сказал колдун.
– Любое. Всегда.

Подул ветерок, и отрубленная голова в тростниках стала понемногу таять.

Май смотрел туда. Так-то он выполняет ее желания, думалось ему. Этому человеку ничего не стоит сказать в любой момент: я больше в этом деле не участвую. И Маю придется выбираться из Туманной Долины и из Грааги, как сумеет сам, и деньги в Котуре, скорее всего, будут потеряны. Зря он подарил Бартелю долг. Надо было оставить себе хотя бы половину.

– Нет, вы не должны уезжать, - сказала Береника.
– Я боюсь, когда я ничего не знаю.

– Вы уверены, что я предсказатель?

– Да.

– Так будьте уверены и в том, что это все добром не кончится, сказал Май, повернулся на каблуках и оказался на лестнице за дверью. Он еще раз обернулся: дверь как дверь. На чердак. Он

стал спускаться по лестнице. И сказал сам себе:

Предсказааатель.

Они хотят заранее знать?

А что?

Будущего НЕТ.

А еще он подумал вот как: что толку городить этот немыслимый огород, если он никому всерьез не надобен?

В чем смысл того, что он здесь остается? Всего лишь отдает дань их желанию держаться для надежности за соломинку, - желанию, которое легче исполнить, чем объяснить им, почему ему, Маю, исполнять его не следует. Однако, бежать из замка он все еще не решался: колдуны. Внесла же нелегкая...

Бартель Фрей, ждал Мая возле лестницы. За спиной его, вжавшись в стену и закрыв ладонями лицо, стояла Маддалена. Лейтенант успел вооружиться и швырнул другую шпагу Маю весьма бесцеремонно. Оружие Маю надо было подбирать с пола.

– Я не желаю приобретать здесь ничего ценой бесчестья!
– заявил Бартель Фрей, едва увидел Мая, и Май подумал, что слова его имеют касательство к подаренным семи тысячам.

Однако, Бартель опроверг его домыслы. Он схватил Маддалену за локоть и, грубо развернув, бросил к ногам Мая следом за шпагой. Маддалена упала не вскрикнув и не отнимая рук от лица.

– Забери свою шлюху!
– крикнул отважный Бартель.
– Я не ребенок, чтоб не знать, как колдунов лишают Силы. Уж после кого угодно собирать объедки, но не после тебя!

Май поднял Маддалену. Она прятала лицо, да он все равно посмотрел. Одна щека у нее была красной, другая, как мел, белой.

– Ты ни за что ударил девочку, скотина?
– сказал Май.
– Давай, пошли. Где ты собрался драться? Веди.

* * *

Бартель владел шпагой так, как должен был владеть ею профессиональный военный - без особых изысков, зато уверенно и хладнокровно. Но Май был опытнее, старше. Еще он был выше на голову и сильнее. Однажды Бартель споткнулся о корень дерева и упал, но он сам привел Мая в сад, чтобы им не оказаться под окнами спален, и Май позволил лейтенанту подняться - убивать Бартеля не входило в его планы. Это незначительное проявление благородства вызвало в лейтенанте настоящую бурю ненависти. Май тут же почувствовал ее на своей шкуре: Бартель располосовал ему левый рукав, и брызнула кровь. Тогда Май рассердился. Он не любил положений, в которых приходится защищаться и отступать.

И он очень боялся, что все так получится. Он не хотел, чтоб получилось именно так. Однако, на что способна колдунья из Обежа, они оба с Бартелем до сих пор представляли себе плохо.

Серебряный, как паутина, аркан захлестнул руку Бартеля Фрея и дернул ее назад. Лейтенант сделал замедленное неловкое движение, а шпага Мая вошла ему под сердце и вышла возле левой лопатки. Нечаянно. Совершенно случайно.

Май охнул.

Бартель тоже, и начал валиться на мокрую траву.

Шагах в десяти, среди деревьев сада, по колено в тумане, стояла Маддалена и брезгливо стряхивала с пальцев липнущую серебряную паутину.