Ловелас в законе
Шрифт:
– Никита, – еще раз с ироничной улыбкой на губах представился парень.
– Вероника.
Она смотрела на него завороженно, и в ее взгляде уже не было никаких сомнений.
– Ко мне?.. – спросил он с таким видом, как будто его ждала роскошная квартира в центре города.
На самом деле он мог предложить Веронике лишь номер в дешевой гостинице. Квартира у него была в Москве, маленькая, но своя. Здесь, в этом городе, он человек случайный. Уже послезавтра регистрация на обратный рейс.
– Лучше ко мне, –
Никита улыбнулся. Он еще не познал Веронику, но видел, что день уже вполне удался.
На красивое женское тело можно смотреть бесконечно. Оно никогда не надоест, избавляет от лишних размышлений, будоражит воображение.
Вероника бесконечно хороша собой. Плоский животик с аккуратным пупком, плавно переходящий в широкое, начисто выбритое закругление с изящными тазобедренными выступами. Кожа нежная, шелковистая, пальцы так и тянутся к ней. Никита откровенно наслаждался ее телом, и она так же явно, ничуть этого не скрывая, млела от удовольствия.
– Ты какой-то неутомимый, – пробормотала девушка.
Утро уже, за окнами светло, позади бессонная ночь. Сейчас бы спать и спать, а он только что совершил очередной вылет, отстрелялся, приземлился, встал на дозаправку, но руки покоя не знают. Скоро Никита уйдет и заберет Веронику с собой. Вернее сказать – память о ней, все тактильные и зрительные ощущения. Она займет достойное место в галерее прекрасных образов, которую он успел создать к своим двадцати восьми годам. И всякий раз, вспоминая о ней, парень будет благодарно улыбаться.
– Батарейки у меня атомные, – с улыбкой проговорил Никита.
Усталость – прекрасное ощущение, за которым он гнался с превеликим удовольствием, старался довести себя до полного изнеможения, чтобы потом в кайф отдохнуть. На ринге Никита тоже выкладывался на полную катушку, чтобы затем выплеснуть из себя весь адреналин, в тишине и спокойствии набираться новых сил.
Но сам по себе выброс адреналина – ни с чем не сравнимый процесс. Никита любил драться, фанател от женщин, видел в этом смысл своей жизни, хотя и осознавал, что для полного счастья этого мало. Чем старше он становился, тем лучше это понимал, но и в себе нисколько не разочаровывался.
– А я все думаю, чем ты меня взял, – заявила Вероника. – А это, оказывается, радиоактивное излучение.
– Можешь сравнить меня с солнцем, я не обижусь.
– Солнце светит всегда, а тебя уже завтра не будет.
– Я умру?
– И воскреснешь. Но не для меня.
– Солнце светит для всех.
– Вот и я говорю, что ты какое-то хреновое солнце.
– Но мне на самом деле нужно уехать. Я позвоню.
– Давай без отмазок, мне все равно, – сказала Вероника и усмехнулась.
– Да, я знаю, ты мною воспользовалась. Поматросила, что называется… – Он притворно вздохнул.
– А ты забавный.
– Потешная
Квартирка у Вероники что надо, и декор, и мебель – все на высшем уровне. Тут явно родители при деньгах или просто состоятельный папик. Впрочем, Никите все равно.
– Это не я богатая, а любовник у меня такой.
– Любовник?
– Ты услышал то, что хотел, – сказала она. – Все, можешь собираться.
– Вдруг любовник придет?
– Тебя это пугает?
– Нет.
– А зря. С ним лучше не связываться.
– Но ты же связалась.
– Ну, если хочешь, то он и тебя может отыметь, – заявила она.
– А ты забавная.
– Зверушка?
– И заводная.
Никита резко перевернулся на живот, подмял под себя Веронику, с ходу втолкнулся, замер и с блудной улыбкой пристально глянул на нее.
– Если он узнает, что ты здесь, то тебя убьет.
Она тоже пыталась смотреть на него, но глаза у нее туманились и закрывались.
– Да? Тогда я буду приходить к тебе каждый день. – Он пошевелился на ней.
Вероника окончательно закрыла глаза и прошептала:
– Ты такой же больной на голову.
– Куда ему до меня!
– У него не дом, а пороховая бочка, – качаясь на волнах, пробормотала она.
– Тебе не хватает пороха? – Никита усилил волну.
– Это у тебя порох, а у него деньги.
– Деньги нужно хранить в сберкассе.
– Скажи это ему. Не отвлекайся!
Пороху Никите хватило, и бочка взорвалась с двух сторон одновременно.
А потом настало время уходить. Вероника его не удерживала. Он спокойно собрался, на прощание поцеловал ее в губы.
– Я ни о чем не жалею, – сказала она, открывая дверь.
– А я жалею.
Никита вдруг понял, что не наелся, а она такая сладкая, аппетитная и доступная. Халатик на ней на голое тело, под ним все распарено, горячо. В прихожей кожаная банкетка с высокой спинкой, на которую Вероника могла бы опереться грудью. Поставить ее в позу и… не разуваясь!..
На Никиту нахлынуло, он прижал Веронику к стене, поцеловал ее в губы. Она откликнулась, стала закрывать дверь, но не смогла этого сделать.
Кто-то с силой ударил в створку. Она распахнулась.
Никита оторвался от дела, глянул на виновника переполоха.
Мужчина лет сорока впечатлял своей внешностью. Крупная лысеющая голова на крепкой шее, мощные надбровья, широкая, приплюснутая спинка маленького носа, суровые ниточки губ, тяжелый подбородок. Покатые плечи, сильные руки, крепкие кулаки.
Никита столь угрожающей фактурой похвастаться не мог. Черты лица у него правильные, с налетом интеллигентности, нос даже после двух переломов остался ровным и прямым. Плечи у него отнюдь не борцовские. Руки мускулистые, но не перекачанные. Среднего роста, такой же комплекции. Кулаки на вид так себе.