Ловец снов (Том 3)
Шрифт:
Мистер Грей остановился в самом близком к освещенному острову ресторана ряду, как можно дальше от полицейской машины. Джоунси так и не сообразил, понимает ли мистер Грей значение проблескового маячка или нет. Он выключил фары, потянулся к ключу зажигания, но замер и издал несколько резких, похожих на лай звуков:
– Ха! Ха! Ха!
Ну как вам? Нравится?– с нескрываемым любопытством спросил Джоунси. И с некоторым опасением тоже.
– Никак, - сказал мистер Грей, выключая зажигание. Но продолжая сидеть в темноте, прислушиваясь к вою ветра за стеклами кабины, он снова
– Ха, ха, ха, ха!
В своем офисе-убежище Джоунси вздрогнул. Жуткий звук. Словно привидение пытается обернуться человеком.
Лэду смех тоже не понравился. Он снова взвизгнул, испуганно глядя на мужчину за рулем хозяйского грузовика.
3
Оуэн тряс Генри, пытаясь разбудить, и Генри неохотно открыл глаза, уверенный в том, что проспал не больше пяти минут. К конечностям словно гири привязали.
– Генри!
– Я здесь.
Левая нога чешется, и во рту тоже, проклятый байрум обметал губы. Генри стер его, с удивлением отмечая, как легко отрывается грибок. Отлетает, как шелуха.
– Слушай. И смотри. Можешь?
Генри поглядел на призрачно-белую дорогу. Оуэн остановил "сноу кэт" у обочины и выключил фары. Где-то впереди, в темноте звучали голоса.., что-то вроде лагеря. Генри обшарил их сознание. Четверо: молодые люди, рядовые...
Блю-группа, прошептал Оуэн. Мы наткнулись на Блю-группу.
Четверка молодых людей, рядовые Блю-группы. Старавшиеся не показать, как испуганы.., пытавшиеся выглядеть крутыми.., голоса во тьме.., небольшой походный огонек голосов в темноте...
Генри обнаружил, что способен все рассмотреть, хотя и смутно, из-за снега, конечно: желтые вспышки освещали поворот на шоссе. На приборной панели лежала картонка из-под пиццы, превращенная в поднос, на котором валялись несколько кусков сыра, крекеры и швейцарский армейский нож. Нож принадлежал одному из парней по имени Смитти, и все по очереди нарезали им сыр. Чем дольше Генри вглядывался, тем лучше видел, но более того, он проникал в головокружительные глубины, словно физический мир отныне стал не трех-, а четырех- или пятимерным. И легко понять почему: он видел не одной, а четырьмя парами глаз одновременно. Они жались друг к другу в кабине...
– "Хамей"!– восторженно воскликнул Оуэн. Охуительный "хамей"! Повышенной проходимости! Проберется где угодно и когда угодно! То, что надо!
Молодые люди сидели достаточно близко друг к другу, но все же в четырех разных местах, глядя на мир с четырех разных точек, и были наделены зрением разной остроты - от почти орлиного (Дейна из Мейбрука, штат Нью-Йорк) до совсем обычного, довольно среднего. Однако мозг Генри каким-то образом подвергал их обработке, оценивал всех одновременно, словно переводил застывшие на бобине пленки множественные образы в живые картины. Но не как в кино: не какое-то ненадежное трехмерное изображение, нет, совершенно новый способ видения, того рода, что может стать толчком к совершенно новому способу мышления.
Если это дерьмо распространится еще дальше, подумал Генри, испуганный и безумно возбужденный, если оно распространится...
Локоть Оуэна вонзился ему в бедро.
– Может, оставишь лекцию до более
Генри автоматически перевел взгляд в указанном направлении, наслаждаясь своим уникальным счетверенным зрением, и запоздало сообразил, что не просто посмотрел, а одновременно подключил глаза всей четверки, чтобы лучше всмотреться в дальний конец дороги. Там тоже мигали огоньки.
– Контрольно-пропускной пункт, - пробормотал Оуэн.– Петля старого Курца. Одна из его страховочных штучек. Оба въезда на шоссе заблокированы, проезд только по пропускам. Мне нужен "хамви", в такой ураган лучшей машины не найти, но не хочу всполошить парней на той стороне. Можем мы это сделать?
Генри снова поэкспериментировал с глазами молодых людей, подвигал глазными яблоками и обнаружил, что, если они не смотрят на один и тот же предмет, ощущение богоподобного четырех-пятимерного зрения испарялось, оставляя его с тошнотворной, распавшейся перспективой, где ментальные процессоры не действовали. Но он двигал их глазными яблоками. Только ими, но...
Думаю, сумеем, если станем действовать вместе, ответил Генри. Подбирайся ближе. И перестань разговаривать вслух. Держи мысленную связь.
Голова Генри неожиданно наполнилась новым содержимым. Зрение снова прояснилось, но перспектива на этот раз не была такой многоплановой. Только две пары глаз вместо четырех: его и Оуэна.
Оуэн включил вездеход на первую скорость и стал пробираться вперед с погашенными фарами. Низкий рокот двигателя терялся за непрерывным визгом ветра. По мере того как они сокращали расстояние, Генри усиливал контроль над сознанием сидящих в "хамви".
Мать твою, сказал Оуэн, полусмеясь, полузадыхаясь.
Ты о чем?
О тебе, старина: не поверишь, все равно что оказаться на ковре-самолете. Иисусе, ну и силен ты!
Думаешь? Погоди, что запоешь, когда встретишь Джоунси!
Оуэн остановил "сноу кэт" у подножия низкого холма. За ним было шоссе, а еще - Берни, Дейна, Томми и Смитти, сидевшие в "хамви" на самом верху южного пандуса и пожиравшие сыр и крекеры с импровизированного подноса. Они с Оуэном в полной безопасности. Четверка молодых людей, не зараженная байрумом, понятия не имела, что за ними наблюдают.
Готов?– спросил Генри.
Кажется. Вторая личность в голове Генри, казавшаяся спокойной, как удав, когда Курц со своими приспешниками палили по ним, теперь нервничала. Бери командование на себя, Генри. Я всего лишь исполнитель.
Начинаем.
Все последующее Генри проделывал инстинктивно, связав четверку в "хамви" воедино, не образами смерти и разрушения, но воплотившись в Курца. Для этого он беззастенчиво воспользовался не только энергией Оуэна Андерхилла, в этот момент куда более сильной, чем у него самого, но и его глубоким знанием устава и обязанностей командира. Само это действие доставило ему невыразимое удовлетворение. Впрочем, и облегчение тоже. Одно дело - двигать их глазами, и совсем другое - полностью завладеть разумом. А ведь они не поражены байрумом и, следовательно, должны бы обладать иммунитетом к подобным вещам. Слава Богу, что это не так!