Ловцы трепанга
Шрифт:
Старый моряк и юноши не заставили капитана дважды повторять приказ. В один момент они перенесли камнеметы на берег и зарядили их.
Малайцы, боявшиеся капитана, быть может, больше нежели дикарей, стали высаживаться, все еще ворча и бормоча проклятия. По правде сказать, они чувствовали себя уверенней даже на берегу в присутствии голландцев, чем одни на джонке.
Ван-Сталь, чтобы несколько приободрить их, велел вскрыть маленький бочонок sciamsein— рода водки, изготовляемой
Если капитан умел заставить бояться себя, то он умел заставить и любить себя.
— Ну, — говорил он малайцам, — смелей, друзья мои! Дикари готовят атаку на нас. Покажем им, как защищаются моряки.
Как ни бодры были слова капитана, они не произвели решительно никакого впечатления на малайцев. На ночь вместо того, чтобы устроиться в палатках около печей и холстов с трепангом, они легли поближе к шлюпкам.
Действительно, голландцам трудно было рассчитывать на людей, которые были более склонны обратиться в бегство, чем оказать помощь атакуемым. Ван-Сталь, твердо установив это, не упустил ни одной предосторожности для защиты против ночной атаки.
Прежде всего он велел направить обе пушки на два открытых прохода между скалами, откуда можно было ожидать появление дикарей. Потом он велел привезти с джонки сотню пустых бутылок; их разбили, а осколки разбросали вокруг склада с трепангом. Это было последнее средство, которое должно было оказать решительное действие на голые ноги дикарей.
Закончив все приготовления, капитан спокойно стал поджидать появления туземцев. На первую вахту он стал вместе с Хансом и шестью наименее трусливыми малайцами. Ван-Горн и Корнелиус должны были сменить их на вахте после полуночи.
Была полная тьма. Завывание ветра и всплески разбивающихся о прибрежные камни волн производили такой гул, что в случае ночной атаки не было бы возможности уловить шума надвигающейся толпы, как бы она ни была многочисленна.
Ван-Сталь, самым добросовестным образом несший вахту, особенно внимательно всматривался в близкие к берегу скалы. Время от времени он посылал кого-нибудь из малайцев к складу трепанга: капитан боялся, чтобы дикари, подползая тихо, как змеи, не напали на лагерь врасплох. Посылал капитан малайцев и на берег удостовериться в том, что шлюпка — их последнее прибежище — была на месте.
Но ни одна тень не промелькнула ни со стороны береговых рифов, ни со стороны опоясывавших берег скал. В полночь Ван-Горн и Корнелиус, с десятью другими малайцами, явились сменить Ван-Сталя и стать на вахту.
— Ничего нового? — спросил Корнелиус капитана.
— До сих пор ничего, но будьте внимательны. Я не спокоен и буду очень удивлен, если эта ночь пройдет без происшествий.
И капитан проскользнул в одну из палаток вместе с Хансом, буквально валившимся с ног от усталости, а Ван-Горн и Корнелиус уселись в свою очередь у огня, не выпуская из рук ружей.
Приблизительно через полчаса после смены вахты недалеко от костра послышалось какое-то рычание.
— Варрангалы! — сказал, поднимаясь, Ван-Горн. — Странно: эти животные так дики, а подошли совсем близко к нам.
— Они
— Не думаю, что-то подозрительно.
— А что это, как ты думаешь?
— Не сигнал ли?
— Ты ничего не видишь?
— Ничего… Ночь так темна.
В этот момент снова послышался тот же звук, но еще ближе.
— Нет, это не крик варрангал, — сказал Ван-Горн. — Я не ошибся: это сигнал.
— Ты думаешь, что дикари близко? — Корнелиус вскочил на ноги.
— Тише…
— Ты что-нибудь услышал?
— Посмотри туда, возле печей. Видишь?
— Тень! Она шевелится…
— Еще тени: они спускаются со скал.
— Правда. Подожди!
Корнелиус, выйдя из освещенной костром полосы, растянулся на земле и навел ружье.
Он готов был спустить курок, когда резкие крики раздались со стороны склада трепанга — крики не воинственные, не победные, а какие-то жалобные стоны.
— А, — прошептал Ван-Горн, — осколки бутылок сделали свое дело. Огонь!
И Ван-Горн склонился над ближайшим к нему камнеметом. Одновременно раздались выстрелы из обеих пушек: они осыпали картечью рыскавшие вокруг лагеря тени. Караульные малайцы выстрелили по ним из своих ружей.
Тогда болезненные стоны слились с воплями ужаса. Тени всей массой бросились к склонам. Сколько же их было: сто, двести, четыреста? — никто не мог сказать точно, но толпы, казалось, были бесчисленны.
Ван-Сталь, Ханс и спавшие в палатках малайцы, разом проснувшись, вскочили на ноги; но в то время как двое первых бросились с ружьями в руках к складу трепанга, чтобы отстоять его от атаки дикарей, остальные побежали к берегу, ища спасения в бегстве.
— Вперед! — кричал капитан, но только шесть или семь малайцев последовали за ним.
Ничтожная горсть людей бросилась на противника, который был в несколько десятков раз сильнее их. Но им было не до подсчета своих сил.
Стреляя по убегающей толпе дикарей, они бросились вперед, между тем как Корнелиус и Ван-Горн, оставшиеся одни у орудий, осыпали убегавших дождем железа и свинца.
Направленная с нескольких сторон атака дикарей была, по-видимому, отбита Часть туземцев, пробравшихся к складу трепанга, с израненными осколками стекла ногами, рассеялась, воя от боли; другие, упав на эти же осколки, разрывавшие их тела, рычали, пытаясь освободиться от них, но те еще глубже вонзались в тело. Охваченная ужасом толпа, не понимавшая, откуда и какая угрожает им опасность, сперва остановилась в нерешительности, потом, охваченная отчаянием, обратилась в бегство.
Под грохот ружей и камнеметов туземцы быстро скрывались за скалами.
— Такой урок они долго не забудут! — сказал Ван-Горн. — Теперь, я думаю, они дадут нам спокойно закончить работу.
— Но что это там за движение у склада? — вдруг метнулся он. — Пойдем посмотрим.
Ван-Сталь, а за ним оба юноши бросились к навесу, около которого барахтались несколько тяжелораненых австралийцев; некоторые из них были в агонии.
Крик бешенства вырвался у Ван-Сталя:
— А, негодяи!
— Дядя, что случилось? — недоумевая, спросили Корнелиус и Ханс.