Ловцы душ
Шрифт:
– Не думал, что вам не хватает счастья в любви.
– Женщин никогда не бывает достаточно, мастер Маддердин, – изрёк он поучительно. – Такова наша мужская природа, которая заставляет нас бросать семя на плодородное лоно. Вот вы дарите свои ласки светловолосой молодке с изящной попкой и небольшими грудками, но уже, почти в это же время, мечтаете провести сладкие минуты со зрелой брюнеткой, с ногами словно греческие колонны и грудями, похожими на штормовые волны.
– То есть с брызгами пены на верхушках? – спросил я невинным
– Ничего вы не понимаете в искусстве. – Нахмурился он, поняв, что я над ним подшучиваю. – Метафора и сравнение являются средствами художественного выражения, и автор в этом случае отпускает вожжи фантазии, чтобы слушателю или читателю яснее рисовался перед глазами образ, который возник в его богатом воображении.
Я мог шутить над Риттером, но в его словах была определённая правота. Ведь самый красивый тот берег, который только-только появился на горизонте, а самые благоуханные цветы растут в саду соседа. Я вздохнул над недостатками человеческого характера и подумал: какое счастье, что то, что касается обычных людей, не относится к верным слугам Господним.
Трактирщик вынырнул из-за занавески и поставил перед нами кувшин с вином.
– Может, похлёбочки? – предложил он заискивающе. – Только что сварена, из нежнейшего мяска, на вкуснейшей подливочке. А к ней подам свежевыпеченного хлебушка… Не желают ли господа?
Я молча взглянул на него, и улыбка медленно угасла на его щекастом лице.
– Ну, не буду больше вас беспокоить, – прошептал он и исчез за занавеской.
– Вообще-то, я бы что-нибудь съел... – проворчал Риттер, наливая вино в кружки. Рука его немного дрожала, но он не уронил ни капли.
– Станеместьи пить, ибозавтраумрём – сказал я ироничным тоном.
– Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо день завтрашний сам будет заботиться о своём – поэт ещё достаточно соображал, чтобы также ответить цитатой из Писания, и от радости, что нашёл столь остроумный ответ, хлопнул себя ладонями по бёдрам.
Я поднёс кружку ко рту и попробовал напиток. Вино было весьма неплохим для своей цены и быстро ударяло в голову.
По крайней мере, оно нравилось Риттеру, ибо мне требовалось нечто большее, чтобы погасить мрачные мысли, которые в последнее время редко изволили меня покидать.
– Может, споём? – предложил Риттер, хотя его язык уже немного заплетался. – Знаю я одну провансальскую песенку…
– Нет, – отказался я наотрез. – Я ещё слишком трезв для провансальских песенок.
Риттер беспокойно заёрзал на стуле, и стул опасно заскрипел.
– Тогда, может быть, пройдёмся по городу? – Он машинально погладил свою козлиную бородку.
– Хайнц, вы знаете, сколько в Аахене стоят хорошие шлюхи? – спросил я, поскольку знал, что он имеет в виду. – Цена на их услуги обратно пропорциональна состоянию моих финансов, – добавил я.
Некоторое время он обдумывал только что услышанные слова, затем посмотрел на
– Не надо сразу идти к хорошим. – Он пожал плечами. – А-а-а, я думаю, это значит, что у вас вообще нет денег?
– Гений, – воскликнул я с наигранным восторгом. – Чистый гений! Как вы до этого додумались?
– Слишком много вы тратите, – заявил он, целясь в меня указательным пальцем. – Со всем уважением, мастер Маддердин, но деньги что-то у вас не залёживаются... Вы должны доверить мне опеку над общими финансами.
– Общими? Ха, не премину последовать этому превосходному совету, – сказал я кисло, потому Риттер начал уже действовать мне на нервы.
Эти финансы были такими общими, что я их только добывал, а он только тратил. И подобное положение вещей я терпел, в принципе, только по одной причине. Я знал, что если бы Хайнц имел деньги, то не прятал бы их по карманам, а пригласил бы вашего покорного слугу на основательную попойку в сочетании с другими развлечениями. Такова уж была его щедрая натура, хотя жаль, что к ней не прилагалось богатство.
Драматург снова разлил вино по кружкам. Ну, не буду скрывать, мы пили в быстром темпе. Я всё больше и больше злился, что вино на меня вообще не действует.
– Могу спеть вам песню о принцессе Индре, которая давала всем окрестным пастухам… Хотите?
– Чего давала? – Спросил я без интереса.
– Что было хорошего, – засмеялся Риттер, поперхнулся вином и долго кашлял. Я не похлопал его по спине. – Плохо пошло, – прохрипел он наконец и вытер блестевшие от слюны губы. – Ну и? – спросил он через минуту весёлым уже голосом, хотя и по-прежнему немного хрипло. – Про Индру? Вы быстро выучите припев…
– Гвозди и тернии! Откуда я беру столько терпения?! – Рявкнул я.
– Как там было? – Риттер, казалось, не обращал на меня внимания.
– Телом была как снег бела, вся дрожала, когда её палкой угощали, – затянул он сдавленным голосом
– Если это провансальская песенка, то я польский воевода, – сказал я.
– Ну, эта как раз моя, – проворчал он и начал выбивать пальцами ритм на столешнице, одновременно бормоча что-то себе под нос.
– Как раз, – фыркнул я. – Занимайтесь лучше драмами. – Я махнул рукой. – И так не сравнитесь с Педро…
– Педро Златоуст? – спросил он, поднимая взгляд. – Знаете его?
– Знаю, – ответил я, поскольку знаменитый бард некогда имел передо мной долг благодарности, который ему удалось погасить с лихвой.
– Он сейчас здесь, – сказал Риттер, а прозвучало это как «онщаззесь». Наверное, он был более пьян, чем я думал. – Карьеру делает... – возмутился он. – Рифмоплёт... – добавил он насмешливо.
– Это в вас говорит зависть…
– Куда-а там. – Он замахал рукой так быстро, что я едва успел убрать кружку, которую в ином случае он неизбежно смахнул бы рукавом. – Вы знаете, что он потерял глаз?