Лотэр
Шрифт:
– Ты смеёшься?
– Успокой своё чёртово сердце, - потребовал он. Инстинкт требовал защитить и успокоить, практически перекрывая желание её наказать. Что бесило его ещё больше!
Он знал, что должен просто вернуть её в комнату и лечь спать, и не только чтобы увидеть чужие воспоминания. Он был словно натянутая струна, и безумие с каждой секундой подступало всё ближе.
Однако гнев требовал выхода.
– Ты дёргаешься как трусиха. Это то, что ты есть? Я должен добавить трусость ко всем твоим
– Пошёл на хуй, вампир!
– Она отбросила его руку - и он позволил ей это.
– Я не трусиха. Внутри меня есть стержень. Не принимай мои инстинкты за трусость.
Её кулаки сжались, а страх пошёл на спад.
– И не разыгрывай карту с "частной жизнью"! По крайней мере не тогда, когда твоя бездомная шлюха выстроила внутри меня свой карточный домик.
Его реакция на её гнев оказалась лучше, взор прояснился. Боги, слухи оказались верны. Он связан с эмоциями своей Невесты, реагируя на них. А Элизабет была частью Саройи.
Он приказал сквозь сжатые зубы:
– Успокойся, Элизабет.
Он знал единственное средство, которое успокоит их обоих. Разрядка. Один укус - и она станет умолять его об удовлетворении.
Он подумал, были ли верны и остальные слухи про Невест.
Будет ли удовольствие настолько глубже, чем он мог себе представить?
Дождись своей настоящей суженой! Саройя того стоит.
Элизабет посмотрела ему в глаза:
– Смотри на меня, Лотэр. Я успокаиваюсь, окей?
– Тогда отвечай на вопрос. Что тебе надо в моей комнате?
– Мне было интересно.
– Интересно найти способ, как расстроить мои планы? И что же ты узнала нового обо мне?
– Кое-что.
Что? Что?
Он был весь в предвкушении, понятия не имея, что она скажет. Сев за стол, он нетерпеливо махнул рукой:
– Порази меня.
Она сделала глубокий вздох, потом произнесла:
– Ты страдаешь бессонницей. Ты говоришь и пишешь по крайней мере на двух языках, но у тебя проблемы с концентрацией для написания чего-то продолжительного. У тебя навязчивый невроз по отношению к твоей собственности, и это даёт мне повод думать, что за пределами этих стен твоя жизнь идёт не так, как тебе хочется. В детстве у тебя не было друзей и сейчас это не изменилось. Ты страдаешь нарциссизмом - но это я поняла с первого взгляда.
Он наклонил голову, под впечатлением от её слов, хотя его тон доказывал ровно противоположное:
– Во-первых, я не страдаю нарциссизмом.
Когда она открыла рот, чтобы возразить, он продолжил:
– Я знал Нарцисса, пока у нас были общие враги. Я родился раньше, так что это он страдает лотэризмом, и никак иначе. Кроме того, я говорю и пишу на восьми языках. Что касается моей одержимости порядком, это понятно с одного взгляда на мой шкаф. Про бессонницу тоже легко догадаться. Простыни
– И метроном. Ты используешь его, чтобы расслабиться.
Наблюдательный человек.
– Моё предполагаемое отсутствие друзей?
Тут она была совершенно права, в отличие от его поклонника-полукровки.
Потом Лотэр нахмурился. Нет, однажды у него был милый компаньон.
Пока он меня не предал.
– Я поняла по головоломкам.
– сказала Элизабет.
– Они - развлечение для одиноких. Несколько из них выглядят очень старыми, так что я догадалась, что ты интересуешься ими продолжительное время, возможно, с детства.
И снова, это было неожиданно. Вообще-то она его развлекала.
– Слушай, Лотэр, этого больше не повторится. Я просто пойду к себе в комнату...
– Сядь.
– он указал на кушетку рядом со столом. Поколебавшись, она уселась с прямой спиной на самый краешек.
– Расслабься, смертная.
– И как же это сделать, если я не представляю, что у тебя на уме? Её взгляд метался по его лицу из стороны в сторону.
Он поднял руку, ободрав забытые царапины.
Ебучие призраки.
– Я собираюсь попытаться расслабиться после этого длинного дня.
Элизабет сидела, не двигаясь, хоть и была крайне измотана. Под глазами залегли тени.
– Где ты научилась вскрывать замки?
– По выходным отец подрабатывал изготовлением замков.
– До того, как погиб в шахте? Столько работы, а вы всё равно прозябали в нищете?
Она вздёрнула подбородок, сверкнув глазами.
Такая гордая. Было б чем гордиться.
– Тебе понравилось обыскивать мой дом?
– Как долго ты за мной наблюдал?
– спросила она в ответ.
– А ты как думаешь?
– Ты хоть когда-нибудь можешь прямо ответить на вопрос?
Туманные ответы вошли у него в привычку. Неспособность лгать натренировала его умение в разговоре уходить в сторону. Не то чтобы он часто с кем-то общался.
– А ты? Ты поступаешь точно так же.
– Отлично. Мне понравилось осматривать твою комнату. Я обнаружила вещи, которых никогда раньше не видела. Наверное, эта люстра мне приснится ночью.
– И, закусив нижнюю губу, добавила: - Сразу после того, как мне приснятся те драгоценные камни.
Он удивил себя тем, что показал ей эти камни, желая увидеть её реакцию. А возможно, он хотел увидеть вообще хоть чью-нибудь реакцию, хоть какой-то отклик на его подарки.
Саройе этого... не доставало.
– Ты правда думаешь, что тебе приснится именно это?
– спросил он.
– Скорее всего ты увидишь события последних двадцати четырёх часов.
Он не думал, что она полностью поняла всё, что с ней случилось. Её разум был слишком занят тщетными планами побега - или самоубийства.