Лоренцо
Шрифт:
«П-пожалуйста».
«Вы с Манфредом солгали мне, Ричи. Вот почему вы оба умрете в этой крошечной гребаной комнате, и даже ваша мама не сможет опознать ваши тела».
Его лицо бледнеет, что вполне уместно, потому что он уже призрак. Я швыряю его через всю комнату, и он падает на землю, дрожа, глядя на меня, надвигающегося на него. Когда я с силой вставляю большие пальцы в его глазницы и выдавливаю ему глазные яблоки из головы, его крики о пощаде успокаивают мою почерневшую душу.
* * *
Я
«Дядя Лоз. Помоги». Визги моей трехлетней племянницы Габриэллы наполняют воздух, когда она несется по коридору ко мне в своих носочках. Визжа с пронзительным смехом, она врезается прямо в меня, и я подхватываю ее на руки, прижимая к груди. Ладно, может быть, у меня все еще есть сердце, но оно разбито на тысячу осколков. Те немногие осколки, которые способны на какие-либо положительные эмоции, принадлежат в основном этой маленькой девочке и ее двум младшим братьям.
«От чего ты бежишь, моя маленькая Элла?» Она смотрит мне в лицо, ее темно-карие глаза полны такого доверия и невинности, что я покачиваюсь на ногах.
«Папа-динозавр». Она снова хихикает, когда Данте несется за ней по коридору, розовая тиара на его голове не вяжется с его рыком, похожим на рык динозавра. Габриэлла визжит громче, зарываясь своим маленьким лицом мне в грудь, пока не видны только ее густые кудри.
Улыбка Данте сползает с моего лица, когда он видит мои костяшки пальцев, окровавленные и в синяках. Я немного прибрался перед тем, как вернуться домой, но после того, как ты забил двух человек до смерти, можно избавиться лишь от определенного количества крови. Выражение его лица мрачнеет, и ирония этого контраста не ускользает от меня. Я весь в крови, пока держу свою милую племянницу.
«Какого черта, Лоз?» — бормочет он. «Я думал, ты собираешься поговорить?»
Я равнодушно пожимаю плечами. «Мне не понравилось то, что они сказали».
Он тянется к своей дочери и вырывает ее из моих рук. Она издает пронзительный крик протеста, но он обнимает ее и осыпает ее лицо быстрыми поцелуями, заставляя ее прижаться к нему с очередным визгом восторга. Что-то неосознанное, но не незнакомое окутывает меня. Я качаю головой. Ей гораздо безопаснее со своим отцом, чем со мной — своим чудовищем-дядей.
«Эй, почему бы тебе не пойти и не найти свою маму и братьев, пока я поговорю с дядей Лозом?» — тихо говорит он.
Она надувает губы. «Я хочу, чтобы дядя Лоз тоже поиграл со мной в принцессу-динозавров».
«Он обязательно поиграет с тобой. Сначала ему и папе нужно поговорить. Хорошо?»
Габриэлла поворачивается ко мне, ее бровь мило нахмурена, пока она обдумывает его просьбу. Она так похожа на Джоуи; когда она дуется, это
«Хорошо». После решительного кивка она сжимает щеки Данте и громко целует его в губы, затем вырывается из его объятий и убегает по коридору.
Со вздохом я смотрю, как она уходит, и жду лекции от младшего брата. Хотя я и старший, он официальный глава семьи. Мой отец отказал мне в этом праве по рождению, когда я выбрал Аню Новикову в качестве невесты вместо итальянки, которую он мне подобрал.
«Какого хрена, Лоз?» — рявкает Данте, как только его дочь оказывается вне пределов слышимости.
«Я же говорил, мне не понравилось то, что они сказали».
Он проводит рукой по волосам и вздыхает. «Эта хрень случается почти каждый раз, когда ты выходишь из дома».
Я игнорирую колкость. «Какого хрена тебя вообще волнуют эти два куска дерьма? Я оказал миру услугу, избавившись от Манфреда и Ричи».
Он наклоняет голову, явно пытаясь сдержать свой гнев. «Мне плевать на Манфреда и Ричи, но мне не плевать, что ты оставляешь за собой след из чертовых тел каждый раз, когда выходишь из парадной двери».
Я рычу. «Я убрал за собой. Я всегда так делаю».
Он бросает на мою одежду многозначительный взгляд. «Недостаточно хорошо».
Взглянув вниз, я вздрагиваю от крови, ее так много, что ее отчетливо видно на моем темном костюме. Уверен, часть мозгового вещества Манфреда забрызгала и мои ботинки. «Я сейчас этим займусь».
«Но ты же так ехал домой, Лоз. А что, если бы какой-нибудь придурок-коп, которому нужно что-то доказать, остановил бы тебя?»
«Копы нас не останавливают», — напоминаю я ему.
«Хватит одного блядь шанса, Лоз». Он поднимает указательный палец, его лоб хмурится в глубоком хмуром взгляде. «Один чертов раз».
Я пожимаю плечами. «Мне, блядь, все равно».
«Я верю, Лоз», — кричит он. «Мне, блядь, не все равно!»
Мой пульс учащается, и я делаю глубокий вдох через нос. Я не могу сделать это прямо сейчас. Я не могу…
Он хватает мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. «Я не могу, черт возьми, сделать это без тебя, брат».
«Ты можешь», — выдавливаю я слова.
«Нет, не могу. Если тебе наплевать на себя, подумай о нас и о том, как бы мы справились без тебя. Я и Кэт. Джоуи и Макс». Его мольбы тянут за собой некоторые из этих крошечных щепок, они собираются вместе достаточно, чтобы заставить мое сердце снова забиться. Оно слабое, но есть. «Подумай о Габриэлле и мальчиках, и что бы они сделали, если бы потеряли тебя». Эти слова становятся последним гвоздем в моем гробу, и я ломаюсь.
Слезы текут по моему лицу, и он обнимает меня за голову и шею, прижимая к своему плечу. «Это должно прекратиться, Лоз».