Лорд-дикарь
Шрифт:
— Боюсь, это скорее знак уважения к титулу, нежели ко мне лично, а титул мне пока не принадлежит.
— Я да и все эти люди абсолютно уверены, что он будет вашим. По их лицам я поняла, что Локби не пользуется здесь уважением.
— Надо быть просто сумасшедшими, чтобы доверить свою судьбу человеку, которого они раньше никогда не видели в глаза.
— Наверное, они очень верили вашему отцу. Слышали, с каким глубоким почтением Калвин произносил его имя?
— Да, слышал, — коротко ответил Леон.
Еще бы ему не слышать! В голосе слуги звучали
— Для них вы давно потерянный и обретенный вновь сын их любимого хозяина, — продолжала Ариэл. — Смею заметить, что вы для них — источник надежды и они в лепешку разобьются, чтобы угодить вам.
— Вы ошибаетесь, мадам, — фыркнул Леон. — Само мое появление на этот свет не более чем дело случая.
Упругим шагом Леон направился к дому.
— Это неправда! — закричала Ариэл, стараясь нагнать его. — Я понимаю, какое горькое чувство вы испытываете по отношению к вашему отцу, но…
— Моему отцу? — Леон резко обернулся, и Ариэл чуть не столкнулась с ним.
Щеки Ариэл пылали румянцем, дыхание участилось. У Леона внезапно возникло страстное желание оказаться с ней снова в карете и увезти ее подальше от этого места.
— Мой отец для меня пустой звук, — сказал он. — Мой отец, если вам угодно называть его этим словом, с самого детства ассоциируется у меня с предательством и является постоянным источником моей ненависти.
Леон наблюдал, как веселое, беззаботное выражение исчезло с лица Ариэл, уступив место печали или, возможно, жалости, что сразу разозлило его. Ему не нужна жалость. Ему ничего ни от кого не нужно.
— Не говорите так, — сказала Ариэл. — Какая сейчас от этого польза?
— Не указывайте мне, что говорить. Я буду говорить все, что захочу! — почти закричал Леон, открывая массивную дверь.
Они вошли в огромный холл, и Леон застыл, лишившись дара речи.
Открывшиеся его глазам красота и изобилие собирались не одним поколением. На стенах висели поблекшие от времени дорогие гобелены, изображающие четыре времени года. На белых мраморных пьедесталах стояли скульптурные изображения бывших владельцев замка. Греческие боги, подняв вверх бронзовые руки, поддерживали широкий балкон, располагающийся высоко над головами. Пол под ногами сделан из разноцветной мозаики, выложенной в виде солнца с расходящимися во все стороны лучами.
Ариэл, казалось, не замечала всего этого великолепия, так как ее взгляд был устремлен исключительно на Леона.
— Ваш отец послал за вами, — напомнила она. — Может быть, немного поздно, но все же он вспомнил про вас.
— Мой отец решил воспользоваться мной так же, как он в свое время воспользовался
— Сейчас в вас говорит обида к жившим здесь и владевшим всеми этими прекрасными предметами искуства.
Леон ничего не ответил на вызов Ариэл. Перед его мысленным взором промелькнул образ матери, какой он запомнил ее, — молодой, прекрасной, улыбающейся, с высоко поднятой головой, уплывающей от него в море и махающей ему, стоящему на берегу.
— Эти предметы служат для того, чтобы пользоваться ими и выбрасывать, когда они отслужили свой срок, — отметил Леон, беря в руки самую маленькую из урн, сделанную из эбенового дерева и покрытую тонким серебряным узором.
Воспоминания, смешанные с новыми впечатлениями и открытиями, потоком хлынули на Леона, будто вместе с открывшейся дверью в этот замок открылась и потайная дверь в его душе, и все, что скопилось за этой дверью, выплеснулось наружу — мысли, впечатления, чувства, которые он хранил глубоко в душе.
Уж если его приезд сюда, в это родовое поместье, так подействовал на него, то что же должен почувствовать отец, когда вернулся сюда? Что он почувствовал, когда увидел все свалившееся на его голову богатство? Леон не мог себе этого представить да и не хотел, его сердце неистово билось в груди, и он машинально продолжал вертеть в руке маленькую урну.
— Не надо, — сказала Ариэл, дотрагиваясь до его плеча. — Не старайтесь скрыть свои чувства от меня да и от себя тоже. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Каждый на вашем месте чувствовал бы то же самое, приехав сюда впервые.
— Что чувствовал? — не оборачиваясь, спросил Леон.
— Важность момента переполняет вас, — ответила Ариэл. Леон резко обернулся и уставился на Ариэл глазами раненого животного.
— Мадам, вы ошибаетесь на мой счет, — сказал он голосом холодным как лед. — Никакие чувства меня не переполняют.
— Вы просто играете словами, — ответила Ариэл, стараясь свести все к шутке, хотя отлично понимала, что Леону сейчас не до шуток. — Вполне естественно, вы взволнованы до глубины души, стоя на этом месте, где до вас стояли многие поколения ваших предков, смотрели на те же самые вещи, даже, может быть, вертели в руках ту же самую урну, что и вы. Вполне понятно, вы очень…
— Нет! — рявкнул Леон и запустил урной в противоположную стену, где она разбилась и разлетелась мелкими осколками по мраморному полу. — И опять вы ошиблись. Мне наплевать на все эти вещи, так же как и на их владельцев.
Где-то в глубине дома раздались торопливые шаги, секундой позже дверь открылась и появилась маленькая фигурка Калвина, который на таком далеком расстоянии был узнаваем только по его голубому халату.
— Лорд Сейдж, мне послышалось… — раздался его голос.
— Вон! — закричал Леон, оборачиваясь на звук голоса. — Немедленно вон. И не смейте называть меня милордом.