Лорд 2
Шрифт:
— Мой лорд, моя жизнь и душа принадлежат вам, — с достоинством произнёс он, опустившись на одно колено и приложив ладонь к сердцу.
— Рад, что всё получилось, — сказал я, не скрывая удовольствия от удачно завершённого ритуала. Моё внутреннее чувство сообщило, что между нами существует связь лорд-вассал.
— Ванюша, да тебя не узнать! — радостно завопил Прохор, контролировавший, как обычно, процесс перерождения. — Пошто себе бородищу-то отрастил, а?
— Захотелось, вот и отрастил, — отмахнулся от него Семянчиков. Сейчас он был занят осмотром себя любимого
— В обычной обстановке зови меня, как и раньше, по имени.
— Хорошо. Киррлис, я себя чувствую, как… как не себя. Ванька рассказывал, что это будет, но я даже представить себе не мог, каково это по-настоящему.
— Привыкнешь. Иван вон привык уже почти. Можешь к нему сходить похвастаться, только наружу не выходить, пока ритуал не завершится, ясно? Это приказ.
— Всё исполню, — резко кивнул он, почти уткнувшись подбородком себе в грудь, развернулся и чуть ли не бегом направился в дом, где томился в неведении и переживал его приятель.
— Прохор, готов? — я повернулся к старику.
— Готов. Только, это, Киррлис, а медведем можно стать? Чой-то серым бегать как-то невместно мне, ну нет желания, и всё тут. А вот Хозяином — любо-дорого.
— Попробую, — пообещал я ему. По правде говоря, я даже как-то не задумывался о таких моментах. Тем более что оборотни у меня ассоциировались именно с волками. А ведь есть же ещё сокол в качестве третьего варианта. Оборотни-птицы могут стать воздушными незаметными разведчиками и курьерами.
Третье перерождение человека и третья удачная попытка. Ни один из землян, вошедших в Очаг, кто дал мне клятву верности на своей крови, не переродился «диким». Со всеми я имел крепкую связь лорд-вассал. Ещё хочу сказать, что выбор направления обращения не составлял труда. И потому старик легко стал матёрым беролаком.
Прохор, выйдя из Казематов, отличался не только внешне от двух Иванов одеждой и снаряжением, но и от себя прежнего. Одежда отличалась тем, что вместо волчьего меха там был медвежий, вместо тесака — два коротких топорика с изогнутыми рукоятками. Став беролаком, старик (хотя какой он теперь старик, на вид ему лет тридцать семь сейчас, не больше) подрос на голову, заметно раздался в плечах, ладони впору было назвать лопатами. А ещё у него появилось заметное пузо. Не пивная бочка, как у некоторых гномов из старейшин, но курдюком обзавёлся немаленьким. Плюс, у него эльфийские черты оказались выражены сильнее. Стоит ему подстричься и сбрить бороду, как его любой в моём мире назовёт «остроухим ублюдком». Впрочем, я не заметил, чтобы он этому сильно огорчился.
— Ух, прямо другим себя человеком чувствую, — крякнул он, ощупывая и разглядывая себя. — Вернее, медведем. Или оборотнем?
— Беролаком, Прохор, — усмехнулся я. — Если насмотрелся, то пошли к остальным.
Вечером, собрав всех за одним столом, я поднял животрепещущую тему ресурсов. Дальше вырубать лес в окрестностях лагеря было нельзя, копать промерзшую землю тяжело, ручьи замёрзли, да и камни из них подчистую выгребли ещё в начале осени.
— Может, придумаете, откуда нам взять ресурсы для
— У немцев, откель ещё, — пробасил Прохор.
— Понятно, что у них. Но где и как сделать так, чтобы не подтолкнуть их на новую волну жестокости против мирного населения. Отомстить мы отомстим, но кто вернёт детям матерей, а матерям детей? — сказал я. — А ещё по снегу тяжело тащить технику. Если Иван не ошибается, то у немцев с наступлением морозов она перестала работать.
— Что слышал, то и передал, — откликнулся Есин. Он после обращения в оборотня превратился в разведчика, носясь не только по моему лесу, но и добираясь аж до Лепеля. Тем самым вызывая у Прохора частое упоминание поговорки «бешеной собаке — семь вёрст не крюк».
— Самолёты, — вдруг сказал Павел.
— Что самолёты? — не понял я. Несмотря на то, что уже глубоко погрузился в окружающий мир и знал даже больше, чем многие местные крестьяне, иногда я терялся после слов и фраз товарищей, которые понимали друг друга с полуслова.
— Угоним несколько самолётов, лучше бомбардировщиков, — пояснил лётчик. — С помощью твоих амулетов проберемся на аэродром, подчиним пилотов, взлетим и направим из сюда.
— А сажать ты их куда будешь? Сверху на деревья? — поинтересовался у него Прохор.
— Полосу сделаем. Нам же не нужно назад взлетать, а для посадки хватит снежной полосы. На брюхо опускаться станем.
— Интересная идея, — задумчиво сказал я. — А сколько твои бомбардировщики весят? И из чего состоят?
— В основном там металл. Есть, правда, и дерево, но у немцев его мало используют. А вот про вес не могу сказать, — слегка расстроился Струков. — Навскидку их «лаптёжники» от четырёх до пяти тонн весят. Бомбардировщики покрупнее в полтора или два раза больше.
— Мало, — покачал головой Прохор. — Один танк как три самолёта весит и там хорошая сталь, а не фанера с люминием.
— Зато эти три самолёта вреда наносят больше, чем десять танков! — с жаром высказал ему Паша. — И можно захватить восемь, десять бомбардировщиков! Так мы не просто наберем ресурсов, но и ещё нашим на фронте поможем.
— Тихо, тихо, умерь аппетит, — остановил я парня. — Павел, у меня нет столько амулетов, а делать их очень долго. Три, максимум четыре самолёта можно захватить. Но не больше. И это я ещё считаю с учётом того времени, пока будет вестись разведка и строиться полоса для посадки. Сейчас у меня амулетов лишь на пару хватит. Ты лучше вспомни хорошенько про немецкие самолёты всё, что знаешь.
— Постараюсь. Эх, сюда бы комэска Иглова! Вот кто знал всё про немецкую, английскую и французскую авиацию.
— Иван и… хм… Иван, — сказал я, и когда волколаки глянули на меня, продолжил, — вы мчитесь в Витебск и ищите вокруг него аэродромы с большими самолётами. Снимите размеры с них, оцените своим взглядом, потом расскажете.
— А можно языка приволочь? Стащим летуна какого-нибудь и сюда приведём. И пускай он нам всё расскажем сам, — предложил Есин.
— И сколько вы с пленником по зимнему лесу будете идти сюда? — хмыкнул я. — Можете на месте расспросить.