Лондонцы
Шрифт:
Но все случилось иначе. Карл извлек из почтового ящика розоватый конверт, точно такой, в котором Джеку Робсону прислали повестку на призывной пункт.
— Меня вызывают в полицейское управление на Боу-стрит, — сообщил Карл дочери, застывшей в тревожном ожидании. — Нужно встать на учет как иностранному подданному.
— Тебя интернируют? Что там написано? — забыв о гренке, который она держала в руке, взволнованно спросила Кейт.
— Нет, — покачал головой Карл. — Пока только зарегистрируют, как всех иностранцев, даже беженцев. Не беспокойся, все не
Тягостное предчувствие не оставляло Кейт в тот день и на работе. Мистер Мафф истолковал ее настроение на свой лад, как страх перед возможными налетами германских бомбардировщиков или даже высадкой десанта, и с неожиданной бравадой воскликнул:
— Не падайте духом, Кейт! Британский бульдог немцам не по зубам! Мы застрянем у них в глотке. Лозунг дня — вперед и вверх!
Неожиданный воинственный выпад позволила себе даже мисс Пирс, когда Кейт подсела за ее столик в столовой. Сделав свирепую мину, она сказала:
— Пусть только немецкий летчик спустится на парашюте в мой палисадник! Я заготовила на этот случай вилы у входной двери, он у меня встретит достойный прием!
Кейт не терпелось поскорее узнать, чем закончился визит отца в полицию, и она проделала весь путь домой через пустошь бегом. Ворвавшись наконец в прихожую, она, к своему ужасу, обнаружила, что дом пуст. Сердце едва не выскочило из груди.
Сделав глубокий вдох, она повернулась и выскочила на улицу. Ей требовалось облегчить душу, а единственным человеком, готовым ее выслушать в любое время, была Керри.
Напротив калитки мисс Годфри о чем-то разговаривали мистер Ниббс и Дэниел Коллинз. Ни один из них не обратил на Кейт внимания, и она не стала с ними здороваться: после исключения ее отца из крикетной команды Кейт перестала замечать его бывших приятелей, присутствовавших на том позорном собрании.
— Из-за этой проклятой войны скомкан конец крикетного сезона! — в сердцах воскликнул мистер Ниббс, когда Кейт проходила мимо.
Кейт ощутила приступ злорадства и ускорила шаг. Из окна второго этажа дома мисс Хеллиуэлл торчал развевающийся британский флаг, купленный гадалкой по случаю коронации Георга VI. У домика Ломэксов ее окликнула Мейвис, невозмутимо созерцавшая окрестности из окна спальни.
— Привет! Паршивые дела, ты согласна? Кристине пришлось зарегистрироваться как иностранке, а Джеку прислали повестку. Он говорит, что правительство напрасно потратилось на марку: в прошлый понедельник он сам записался в коммандос.
Запыхавшаяся после марафона через пустошь и сгорая от нетерпения выплеснуть Керри свою тревогу, Кейт не стала останавливаться и болтать с Мейвис. Она лишь помахала ей рукой и поспешно завернула в открытую калитку палисадника Дженнингсов.
— Боже правый, это ты, моя крошка! — всплеснула руками Лия, увидев Кейт. — Чем ты так расстроена? Разве немцы уже высадили десант? Или…
— Нет, миссис Зингер, ничего такого не случилось. Мне нужна Керри. Она дома?
— Наверху, купает Розу.
— Спасибо! — Кейт стала быстро подниматься по лестнице, прыгая через две
— Арестуют? Интернируют? — переспросила Керри. Она стояла на коленях у белой эмалированной ванны и, поддерживая головку Розы, плескала в дочку водой из ладошки. — Не говори чушь, Кейт. Ты совсем потеряла рассудок!
Керри осторожно вытащила дочку из ванны, не обращая внимания на ее протесты, и обернула брыкающегося ребенка махровым полотенцем. Лишь после этого она смогла уделить внимание подруге.
— Все иностранцы, проживающие в Англии, должны зарегистрироваться. Даже Кристина. Это чистая формальность.
— Но папа ушел на Боу-стрит утром и до сих пор не вернулся! И не сравнивай его с Кристиной: он немец, а она еврейка. А беженку вряд ли сочтут лицом, представляющим угрозу национальной безопасности!
— Как и твоего отца! — подчеркнуто рассудительно возразила Керри, направляясь в свою комнату, в другой конец коридора. — Ну кто подумает, что он — человек, угрожающий государственной безопасности? Он ведь не Мата Хари, верно? Только полный идиот заподозрит его в шпионаже на германскую секретную службу.
В другое время Кейт наверняка бы хихикнула, услышав такое, но сейчас ей было не до шуток.
— По-твоему, сейчас все в здравом уме? — воскликнула она. — На людей действует война. Вспомни, ведь отца исключили из крикетной команды те, кого он знал долгие годы. Разве это разумно? А как насчет кирпича, влетевшего в окно книжного магазина? Это уже не безумие, а настоящее преступление!
Керри положила Розу на развернутое на кровати полотенце и принялась присыпать тальком. Она не знала, что ответить подруге и как ее успокоить. Кейт тяжело вздохнула. Керри молча продолжала наносить ваткой детскую присыпку на промежность и сморщенные впадинки под мышками малышки, весело шевелящей пальчиками.
— Я чувствую себя как Алиса, провалившаяся через кроличью нору в Страну Чудес, — наконец промолвила Кейт, нахмурив брови. — Все, что раньше казалось нормальным, теперь перестало быть таковым. Самые невероятные вещи стали возможными. Люди, которых отец считал друзьями, оказались его недоброжелателями. Но самое ужасное — это то, что папу, при всей его законопослушности и преданности Англии, могут интернировать! А ведь он ненавидит Гитлера всеми фибрами души. — И севшим от волнения голосом она чуть слышно добавила: — Все не так, ни в чем нельзя быть уверенной. Я это явственно ощущаю.
— И не ты одна, моя дорогая. Жизнь переменилась для всех, — рассудительно заметила Керри, складывая треугольником подгузник и аккуратно пеленая Розу. — Дэнни отплывает во Францию как боец британского экспедиционного корпуса. Тед никак не может решить, податься ему в добровольцы сейчас или дождаться призыва мужчин его возраста — а сама понимаешь, такое очень скоро случится. Папа вступил в ополчение, хотя я ума не приложу, какой от него прок. Он никогда не держал в руках ничего похожего на винтовку. Если ему придется столкнуться лицом к лицу с немцем, он сможет лишь швырнуть в него апельсин или яблоко.