Лондонцы
Шрифт:
Февраль укрепил надежды Чарли, а в марте его предсказания сбылись. Союзные войска форсировали Рейн, и все поняли, что до конца войны остались считанные дни.
В апреле, когда в садах на площади Магнолий расцвели фиалки, Кейт получила долгожданное радостное известие.
— Мой папа возвращается домой! — сияя, сообщила она Керри. — Он впервые увидит детей! Разве это не чудесная новость? Что может быть прекрасней?!
День, когда Карл вновь объявился на площади Магнолий, стал одним из счастливейших в жизни Кейт. Отец
— Папа! Папочка! — Кейт бросилась к отцу на шею, плача от радости. — Как здорово, что ты наконец вернулся домой!
— Да, приятно вновь очутиться дома, либинг! — странно охрипшим голосом сказал отец, и его глаза под стеклами очков подозрительно заблестели. — Познакомь же меня скорее с моими внуками! И с маленькой Дейзи, разумеется!
На следующее утро раздался робкий стук в дверь. Карл отворил ее и увидел на пороге Альберта.
— Наша Керри сообщила, что ты вернулся, — нерешительно произнес он. — И мы с Мириам очень этому рады.
— Спасибо, Альберт, — сказал Карл. У него было много времени, чтобы подумать хорошенько, как вести себя в такой ситуации. И после мучительных размышлений он, как и его дочь, пришел к выводу, что таить обиду на соседей бессмысленно.
Альберт заметно расслабился после такой встречи и предложил:
— Не выпить ли нам вечером по пинте пива в «Лебеде»? Придут Ниббс и Дэниел. Что прошло, то прошло, верно? Все равно ничего не изменишь! Пожалуй, нам пора создавать новую крикетную команду! Эта проклятая война дышит на ладан.
Предсказание Альберта вскоре подтвердилось. Не прошло и нескольких недель, как пал под натиском союзников Берлин. Гитлер покончил с жизнью. Керри получила известие, что Дэнни уже на пути домой. Кристина узнала, что имя Джека попало на страницы газет.
— Потерпи еще немного, моя дорогая, — сказал Карл дочери, сидя в кресле с Мэтью на коленях. — Военнопленных повсюду уже отпускают, и скоро ты узнаешь, жив ли Леон. Ждать осталось недолго!
— Все кончилось! — закричала на всю площадь Мейвис, выбежав днем 7 мая из дома на улицу. Из открытых окон уже доносился голос диктора, читающего экстренное сообщение. — Фрицы сдались! Войне конец!
На всей площади Магнолий начали распахиваться окна.
Мириам выбежала из дома в папильотках и принялась отплясывать в палисаднике.
С другого конца площади к ней устремилась Хетти Коллинз, тоже решившая тряхнуть стариной и удивить соседей.
Ниббс застыл на крыльце со спущенными подтяжками и расплакался.
Мисс Годфри вцепилась в чугунную решетку калитки и только повторяла:
— Слава тебе, Господи! Слава тебе, Господи!
Дэниел Коллинз в сердцах зашвырнул свой пожарный шлем на газон возле церкви Святого Марка. Альберт потрясал кулаком в воздухе и орал:
— Трижды ура нашему Уинни! Трижды ура мистеру Черчиллю! Благодаря ему наступил этот
Лия Зингер обняла викария Боба Джайлса и стала танцевать с ним.
Чарли появился с тремя банками краски, припасенными специально для этого дня, и, громко распевая «Пусть всегда будет Англия!», начал красить входную дверь в красный, белый и голубой цвета.
Нелли Миллер тоже вышла, тяжело переваливаясь на больных ногах, в палисадник и во весь голос спросила:
— А не закатить ли нам пир по такому случаю? Самую шикарную пирушку за всю историю площади Магнолий!
Глава 22
Праздновать единогласно решили в следующую субботу.
— Не можем же мы в конце концов пропустить завтрашние торжества по случаю официального объявления мистером Черчиллем о завершении военных действий! — резонно заметила Керри. — А до субботы и Дэнни, возможно, вернется домой, и Кейт получит какие-то известия о Леоне.
Карл сказал, что ему не хочется ехать в город на гулянья, и остался дома с Дейзи, Мэтью и Лукой.
Мириам заявила, что устроит себе личный праздник в пабе «Лебедь» и присмотрит за Розой.
А Мейвис окинула взглядом Билли и Берил и закричала, что они уже вполне большие и сообразительные, чтобы самим о себе позаботиться. И вообще, какого дьявола они медлят, нужно отправляться в город немедленно!
Поезд до Чаринг-Кросс был набит битком, им пришлось всю дорогу стоять. Но это никого не огорчало. Незнакомые до этого дня люди радостно приветствовали друг друга, обнимались и целовались, словно старые друзья. От станции Блэкхит и до станции Лыоишем все дружно распевали песню «Спрячь все свои беды в старый вещевой мешок». А от Льюишема до Нью-Кросс горланили «Очи черные».
— Как насчет «Белых утесов Дувра»? — крикнул кто-то, едва поезд отошел от станции Нью-Кросс.
Керри схватила под руку незнакомого солдата и во все горло запела любимую песню. Она не закрывала рта, пока поезд не прибыл на вокзал Чаринг-Кросс.
— Куда теперь? — спросила Кристина, когда подруги вышли из здания вокзала на мощенную булыжником площадь.
— Конечно же, на Трафальгар-сквер! — не задумываясь, заявила Мейвис, обнимая Кейт. — Как вы думаете, летчик подарит мне свою пилотку?
Летчик отдал ей пилотку. Кристина купила несколько маленьких флажков. Какой-то матрос поцеловал Керри.
На Трафальгар-сквер собралось столько народу, что было невозможно пробраться сквозь толпу.
— Я попрошу вон тех солдат подсадить нас на львов! — громко сказала Мейвис. И не успели Кейт и Кристина запротестовать, как сильные мужские руки подхватили их и усадили на спину одного из огромных бронзовых львов.
Размахивая флажками и распевая вместе со всеми песни, девушки могли видеть все, что происходило на площади.