Лондон

Резерфорд Эдвард

– «Шарлотту Роуз» перестроили. Побить ее может только одно судно, и Барникель, если поднимет все паруса, обойдет и его. Такие дела, старушка, – усмехнулся он сестре. – Нам всего-то и нужно обогнать «Катти Сарк»!

В последнее время Мэри Энн сомневалась, что способна ужиться в одних стенах со своей дочерью Вайолет. Ни три ее сына, ни две сестры Вайолет не причиняли ей столько хлопот. Но хуже всего было то, что из-за нее неизменно расстраивался отец.

– Ты вылитый папаша, – пеняла Мэри Энн дочери. – С тобой невозможны никакие компромиссы. Все либо черное, либо белое!

Однако, по мнению Булла, беда заключалась в избыточном сходстве Вайолет с матерью. Строптивица!

– Но

я никогда не была безрассудной, – парировала Мэри Энн.

Вайолет раздражала всегда. Мэри Энн помнила случай, когда застала ее еще крохой за примеркой своих платьев. И негодницу, конечно, отшлепали. Несколько лет назад, когда Вайолет было шестнадцать, Мэри Энн заметила ее чрезмерное сближение с отцом. Вайолет кудахтала над ним, приносила трубку и вообще липла как банный лист. Буллу это вроде как нравилось, но Мэри Энн отвела ее в сторонку и жестко внушила: «Я его жена, а ты дочь и просто ребенок. Будь добра вести себя прилично».

Но подлинным бедствием стала учеба. У Вайолет, как у большинства девушек ее круга, была гувернантка – образованная женщина, которая сказала им, что девочка обладает способностями и вышла далеко за рамки стандартной программы. «А ты куда смотрела? Надо было пресечь!» – горько выговорил Булл жене нынешней осенью, как только уволил несчастную гувернантку. Конечно, это она вбила девушке в голову дурацкую мысль о поступлении в университет.

Идея была совершенно нелепой. Еще сорок лет назад такой возможности и вовсе не существовало. Хотя при Оксфорде и Кембридже имелись небольшие женские колледжи, туда ходила лишь горстка девушек, которые не могли стать полноправными членами университета. Решив, что дочь говорит не всерьез, мать обронила: «Отец не позволит тебе жить так вот, вне дома и без присмотра». Но Вайолет немедленно возразила: «Я могу остаться дома и поступить в университет в Лондоне».

Мать вскоре осознала ее правоту. Лондонский университет был странным местом. Открытый перед самым воцарением королевы Виктории как учебное заведение для религиозных диссентеров, которым все еще отказывали в поступлении в Оксфорд и Кембридж, он был прогрессивным учреждением. Его здания были разбросаны по разным местам, от студентов не требовали проживания в университетских колледжах, и он, теперь уже несколько десятилетий, принимал женщин. Но кем нужно быть, чтобы туда пойти? Мэри Энн не имела понятия. Ее старший сын Ричард поучился в Оксфорде. Он вырос, разумеется, джентльменом и гордо сказал ей, что не прочел там ни одной книги. А на ее вопрос о женщинах-студентках ответил одно: «Синие чулки, мама. Мы с ними не водились». И состроил гримасу. То же самое она услышала от других. Да и на что все эти знания Вайолет? Кем она станет – учителем, гувернанткой? Буллы готовили ее совершенно к другому.

Эдвард Булл преуспел в делах даже больше, чем надеялся. Его величайшей удачей явилась короткая Крымская война с Россией, в период которой он получил государственный контракт на снабжение войск напитками. Если всем остальным Крымская кампания запомнилась сестрой милосердия Флоренс Найтингейл и героической атакой легкой бригады, [75] то Эдварду Буллу тем, что война сделала его очень состоятельным человеком. Теперь он жил в большом блэкхитском особняке. Булл был почти готов превратиться в джентльмена, как многие богатые пивовары того времени. А дочь джентльмена ждала только одна участь: безделье. «Пусть нанимает ученую гувернантку, лишь бы сама не становилась такой», – сказал Булл. И Мэри Энн, будучи дочерью черпальщика Сайласа, принялась отговаривать девушку от высшего образования, ибо оно могло опустить семью до среднего класса.

75

Катастрофическая

по последствиям атака британской кавалерии под командованием лорда Кардигана на позиции русской армии во время Балаклавского сражения 25 октября 1854 г.

– Ты не дурнушка, – внушила она дочери. – Мужа себе найдешь. Но мужчинам не нравятся слишком умные женщины, а если уж так получилось, то лучше это скрывать.

Но Вайолет уперлась. В отличие от остальных детей Буллов, сплошь белокурых и синеглазых, она была шатенкой с карими глазами и белой прядью в волосах. Она отрезала:

– Я не хочу замуж за человека, который боится умных женщин!

Последние два месяца она была решительно невыносима. Не приходилось сомневаться, что не уступят ни Эдвард Булл, ни Вайолет – коса нашла на камень. Атмосфера в доме наэлектризовалась. Самым возмутительным было отношение Вайолет к матери.

– Куда тебе понять, – говаривала она с презрительной ноткой. – Ты слушаешься папу и совершенно счастлива. О другом ты и в жизни не помышляла.

«Тебе-то откуда знать?» – думала та. Ее тридцатилетний брак с Эдвардом оказался не так уж плох. Булл, безусловно, бывал упрям и несносен, но таково большинство мужчин. Если порой ей хотелось большего – чтобы шутки его друзей были не столь тяжеловесны, чтобы хоть кто-то из них прочел книгу, – Мэри Энн держала это при себе. Если она бывала готова завыть от тоски и досады, то ненадолго. Замужество – это не трагедия, а плюсы брака – дети, уют – поистине благословенны. «Коли я справилась, – мрачно подумала Мэри Энн, – переживет и она».

– Жизнь не обязана укладываться в твои представления, – резко сказала она девушке. – И чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Существовала, слава богу, нейтральная почва, на которой вражда по негласной договоренности прекращалась. Каждую среду Мэри Энн и Вайолет исправно садились в поезд, ехали в Лондон, брали кеб и отправлялись на Пикадилли. Эта широкая улица сохранила лоск XVIII столетия. Величественные дворцы минувшего века сменялись новыми особняками, хотя Берлингтон-Хаус – ныне Королевская академия – по-прежнему красовался за стенами своего двора. Здание «Фортнум энд Мейсон» тоже стояло на месте. А несколькими домами дальше находилось святилище, где даже Вайолет забывала обо всех раздорах.

Холодным декабрьским днем за три недели до Рождества Мэри Энн и Вайолет совершили свой привычный поход. Погода не отпугнула их. Снег повалил, когда они шли по Вестминстерскому мосту, над которым высились здание парламента и башня Биг-Бена. Миновав Уайтхолл и обойдя Трафальгарскую площадь, женщины быстро достигли Пикадилли и «Хэтчардса» – лучшего книжного магазина в викторианском Лондоне. На самом деле он был больше чем магазин – без малого клуб. Снаружи стояли скамьи для слуг, где те могли переждать, пока хозяева выбирают книги. А в задней части была небольшая уютная гостиная для завсегдатаев, которые вели там беседы и читали у камина газеты. В «Хэтчардс» захаживали члены королевской семьи, этот магазин любил старый герцог Веллингтон, политические противники Гладстон и Дизраэли – оба тоже ходили туда. Однажды Мэри Энн застала там даже Оскара Уайльда, приславшего в «Хэтчардс» на суд свои пьесы, – тот стоял рядом и удостоил ее милой улыбки.

Магазин «Хэтчардс» был убежищем и отдушиной как для Мэри Энн, так и для ее дочери. Эдвард не видел большого греха в любви жены к чтению; ее самые драгоценные сокровища – купленные там собрания сочинений Диккенса и Теккерея. Приветливый консультант предложил ей познакомиться с поэзией Теннисона, и она буквально влюбилась в эти стихи. Что касалось Вайолет, то она пристрастилась к философской литературе – от Платона до таких современных британских мыслителей, как Рёскин, которых Мэри Энн с известной опаской прятала в своих книгах от Эдварда.