Лондон
Шрифт:
Вошел лорд Сент-Джеймс.
На ее лице отразилось разочарование. Она не смогла его скрыть.
– Это вы?
– Вообще-то, это мой дом. – Пресное лицо дрогнуло, он начал хмуриться. – А вы ждали кого-то другого?
– Нет. – Она взяла себя в руки. – Вы всегда стучитесь.
– Прошу прощения, – произнес он суховато.
Что ему известно? Где Мередит? Неужто сейчас и любовник явится? Она должна либо предупредить его, либо как-то избавиться от Сент-Джеймса. Ей нужно любой ценой сохранить хладнокровие.
– Вы обещались быть поздно, насколько
– Я передумал. Вы не рады?
– О нет, нет. Конечно я рада.
Стук в дверь заставил леди Сент-Джеймс побледнеть, но через секунду выяснилось, что это всего-навсего камеристка. Леди что-нибудь нужно? Она осторожно заглянула госпоже в глаза.
Умница. Получит за это подарок.
– Пожалуй, нет. – Леди Сент-Джеймс взглянула на мужа. – Вы больше не уйдете? – Тот покачал головой. Она улыбнулась камеристке. – Ну тогда мне ничего не понадобится.
Девушка кивнула. Если капитан Мередит приблизится к дому, его предупредят. Леди Сент-Джеймс незаметно и облегченно выдохнула. Камеристка ушла.
– Вы собирались ложиться?
– Да. – Она отвернулась. – Я очень устала.
Это было так. Вне всякой связи с великой досадой из-за того, что Джек на вечер потерян, ее не меньше угнетал сам факт присутствия в спальне мужа. Все чувства увяли, ее одолела утомленная апатия. Она быстро отошла, создавая дистанцию.
Муж задумчиво наблюдал.
– Сочувствую вашей усталости, – изрек он. Она не ответила, молясь про себя, чтобы ушел. Но он продолжил: – С утра мы говорили о моей надобности в наследнике.
– Мы остановились на лете… – В ее голосе прозвучала смертная тоска.
– Но я не хочу ждать так долго, – негромко возразил тот.
Супруг подошел к кушетке. Демонстративно снял свой расшитый камзол и повесил на спинку, затем повернулся к ней лицом. Он был весьма недурен в белых шелковых чулках, штанах ниже колен и длинном жилете. Сочла бы она это тело привлекательным, принадлежи оно другому? Она уже не знала. Его взгляд приковался к ее обнаженному плечу, затем переместился на грудь.
Графиня привыкла уклоняться от близости. Мужу не только запрещалось входить в спальню без разрешения. Когда они возвращались с вечернего приема или бала, она либо жаловалась на головную боль, либо прикидывалась спящей. Но рано или поздно наступал момент, когда ей было невозможно избежать брачного ложа без риска открыто признаться в подлинных чувствах. В таких случаях она прибегала к десятку уловок, призванных охладить его пыл и свести активность к минимуму, а то и вынудить отказаться от задуманного. Она жаловалась на щекотку и сразу же извинялась, подавляла зевок, вдруг отворачивалась, как будто ей не нравилось его дыхание, а то и вскрикивала от неприятного ощущения. Будь лорд Сент-Джеймс менее обходителен и чувствителен, эти трюки были бы бесполезны, и только благодаря его характеру ей удавалось, не отказывая напрямую, выставить его из спальни.
Правда, бывало и так, что она, желая уверить его в сохранности брака и надобности ублажать жену, вдруг изменяла тактику на противоположную и представала искуснейшей соблазнительницей. В последний год она сочла это необходимым раз или два: закрывала глаза
Сегодня все было иначе. Он подловил ее в минуту, когда она готовилась принять Джека. Ее жалоба на усталость не возымела действия. Он что-то заподозрил? Если да, то единственный выход – приветствовать его с распростертыми объятиями. Она улыбнулась, выигрывая время, полуприкрыла веки и пристально наблюдала.
Мгновением позже ее сомнения улеглись.
– Дело в том, леди Сент-Джеймс, – бесстрастно произнес он, – что я решил внести изменения в ваше обращение со мной. – (Она открыла глаза, не понимая, что будет дальше.) – Вы больше не имеете права требовать, чтобы я спрашивал, можно ли мне войти в эту комнату. Я войду, когда захочу.
– И когда же вы так решили, милорд?
– Нынешним утром, – ответил граф. – Вы предложили мне обождать с наследником. Почему я должен ждать? Я и так ждал уже слишком долго. – Его губы сложились в нечто похожее на ухмылку. – В вашем брачном обете значится слово «почитать». Я полагаю, время настало.
Леди Сент-Джеймс уловила намек, но не тот, на который он рассчитывал. Ей подсказала ухмылка. Она решила, что человек, подозревающий жену в неверности и вознамерившийся отвоевать ее, так не лыбится. Это была самодовольная улыбочка, и не больше. Да он любовался собой, черт его побери! Она испытала столь острое раздражение, что содрогнулась. Перехватила его довольный взгляд и моментально угадала мысли.
«Господи помилуй, – мелькнуло у нее, – ему кажется, что властным он мне понравится больше». И вспомнила о Джеке, которому не нужно было изображать властность и который, заслуженно или нет, презирал стоявшего перед ней человека.
Лорд Сент-Джеймс расстегивал жилет.
– О нет! – не сдержалась она. – Не сейчас, милорд! Умоляю вас, не сейчас!
Как вышло, что после многолетнего притворства она не сумела ни отвертеться, ни милостиво уступить? Всего-то и дела! Леди Сент-Джеймс совсем потеряла голову. Возможно, виной было стечение обстоятельств: шок из-за Мередита, которому не удалось прийти, вкупе с мужниной самодовольной ухмылочкой; так или иначе, она перестала быть хозяйкой положения. И это оказалось просто невыносимым.
Он оставался безучастен.
– Милорд! – Ее голос, дрожавший от страха, был также и ледяным. – Я не желаю вас сейчас. Извольте удалиться.
Муж снял жилет и преспокойно положил поверх камзола.
– На мне месячное проклятье! – солгала она, залившись краской.
– Неужели? Проверим!
– Вы не джентльмен! – крикнула она.
– Я граф. – Он повернулся и взял ее за руку. – А вы моя собственность.
Она попыталась высвободиться, но тот без труда удержал ее. Леди дернулась снова – неистово, изо всей мочи. Его хватка только окрепла. Свободная рука вцепилась в другое запястье, и он хладнокровно разводил ей руки, пока она не уперлась в него грудью. Она с удивлением обнаружила, что совершенно бессильна. До сего момента она не осознавала, насколько муж был сильнее физически. Вдруг оскорбившись, она забыла про всякий лоск и резко двинула ему коленом в пах.