Лондон
Шрифт:
Боже Всемилостивый! Неужто она погубила мужнину карьеру, не успела та начаться? Душа у нее ушла в пятки.
– Сьюзен Булл, сир.
Он нахмурился. Его память, как знали все при дворе, была исключительной, но имя Булла, похоже, ни о чем ему не говорило.
– Как звали до замужества? – спросил он резко.
– Мередит, сир.
Что, брата она тоже погубила?
Но произошла едва уловимая перемена. Его лик слегка просветлел.
– Твой брат – Томас Мередит?
Она кивнула. Король задумался.
– Твой отец был нам другом. – Теперь
Он давал ей шанс ради отцовской памяти. И она поняла, что обязана воспользоваться. «У королей, – обронил однажды Томас, – есть либо друзья, либо враги». Как бы она лично ни отнеслась к его поведению, Сьюзен не могла подвести семью. Женщина сделала глубокший реверанс.
– Всю мою жизнь я была другом вашему величеству, – сказала она и с улыбкой добавила: – Когда я была ребенком, ваше величество держали меня на руках.
Она надеялась, что выразилась емко – дружески, но смиренно.
Генрих не сводил с нее глаз. Он хорошо разбирался в смирении.
– Постарайся им и остаться, – посоветовал он негромко и жестом отпустил. Но вдруг, застигнутый одной из свойственных лишь королям метаморфоз, решил продолжить и сурово изрек: – Напрасно ты сюда забрела.
Это был деликатный, но жесткий упрек. Она склонила голову, мгновенно поняв, что с этого момента случившееся осядет в его королевском сознании как ее, а ни в коем случае не его прегрешение. Таков уж Генрих. Любой придворный мог бы поведать ей то же. Она начала отступать.
Едва достигнув входа в сад, обернулась и, желая уверить короля в своей преданности, выпалила:
– Сир, я ничего не видела, пока была здесь.
И, не успев договорить, осознала свою ужасную ошибку. Бездумными словами Сьюзен лишь показала, что ей есть что скрывать; пускай на миг, но она насладилась своим нравственным превосходством. Это было дерзостью. И это было опасно. Король посуровел и махнул ей, чтобы ушла. Она же, жалкая и смятенная, попятилась, желая, чтобы земная твердь Хэмптон-Корта разверзлась и поглотила ее.
Уходя, Сьюзен дрожала не столько из-за угрозы себе и близким, сколько потому, что открыла в тот ужасный момент, что в самом сердце королевства, очищенном от пышности и напускного благочестия, скрывалась мерзкая порча.
Дэн Доггет ждал и старался выглядеть невозмутимым, но в сложившихся обстоятельствах это было непросто.
Стоял пасмурный сентябрьский день. У Гринвича по водной глади задувал резкий ветер, и серо-зеленые воды Темзы покрылись рябью.
За последние недели ничего не изменилось. Маргарет с детьми неплохо устроились в Хэмптон-Корте, но он так и не нашел пристанища своему несносному отцу.
Миновало шесть недель с того августовского вечера, когда он впервые вез из Хэмптон-Корта Мередита с двумя его родственниками, но Дэн уже тогда смекнул, что тот человек полезный. В конце пути он снова предложил свои услуги и вскоре стал постоянным лодочником Мередита, переправляя того по первому зову. Он даже заново выкрасил лодку и позаботился одеваться
– А если, дружок, я тебе помогу, какую ты мне сослужишь службу?
– Да помилуйте, сэр! – пылко ответил Дэн. – Я сделаю все, о чем ни попросите. Только барку вы мне навряд ли устроите, – добавил он с сожалением.
Молодой придворный улыбнулся.
– Ну, мой господин, – сообщил он доверительно, – секретарь Кромвель.
Каждый знал, что после опалы Уолси именно Томас Кромвель правил Англией взамен короля – человек столь плотно сбитый, что смахивал на булыжник; с квадратной челюстью и суровым взором. Дэн и понятия не имел, сколь серьезными связями обладал Мередит.
Расставаясь с ним утром, неожиданный благодетель, вскользь заметив, что нынче для него, Дэна, могут быть новости, оставил лодочника в состоянии возбужденном.
Когда Доггет размышлял о двух великих дворцах Тюдоров на Темзе, между которыми он сновал, зарабатывая на хлеб насущный, они всегда представлялись ему различными мирами. Хэмптон, расположенный почти в двадцати милях вверх по течению средь пышных лугов и лесов, казался надежно удаленным от берега. Но стоило ему миновать Тауэр и вступить в большую восточную петлю реки, сердце начинало биться с иной скоростью. Он делал глубокий вдох. И казалось, что он улавливает соленый ветер; небо виделось куда шире, а лодка держит путь в открытое море, где возможно все.
Вид Гринвичского дворца также бодрил. Возвышаясь близ старой деревни, его бурые кирпичные стены и башни тянулись аккурат вдоль линии воды. Там был огромный двор для турниров, ибо, хотя с Войны роз тяжелое вооружение вытеснилось огнестрельным оружием, Генрих любил это опасное и помпезное развлечение, в котором и сам активно участвовал. С восточной стороны дворца размещался внушительный арсенал, а чуть подальше вверх по течению находился Дептфорд – новая верфь Тюдоров, где чинили морские суда, а воздух благоухал смолой.
Дэн Доггет всегда любил это место. Он гадал, принесет ли оно сегодня удачу.
Карьера Томаса Мередита развивалась успешно. Благодаря дружбе, которую он недавно завел с новым и еще полным сил архиепископом Кранмером, ему предоставили привилегированное место при нынешнем крещении новорожденной принцессы в часовне Гринвичского дворца. Дитя было завернуто в пурпурную мантию с горностаевой оторочкой. Томас вместе с другими придворными стоял у купели и держал полотенце, готовый принять ребенка. Кранмер был крестным отцом. Они нарекли дитя звучным монаршим именем: Элизабет.