Шрифт:
Раскинувшись на просторной тахте, над которой висела картина «Благовещенье» кисти дружественного живописца Петра Верховского, Карагодин, вооружённый мини-наушниками Sony, рассеянно слушал кассету с произведениями композиторов–минималистов, и предавался смутным мечтаниям. «Вот, – думал он, – умеют же люди, всего три ноты, а имя уже в вечности. Чтобы и мне такое придумать, чтобы не дюже трудоёмкое, но на века».
Давно пребывающий в статусе свободного художника Карагодин питался «проектами», приносившими пусть нерегулярные, но порой достойные плоды, которые позволяли ему не прерывать связующую нить со столицей, где прошли его университетские
Впрочем, московская кутерьма быстро становилась докучной, утомляла, навевала мысль о суете сует. И он возвращался на провинциальные берега, где, как правило, им овладевал очередной порыв деятельности.
Здравствуй, товарищ.
Вялые звуки фортепьянных триолей были неожиданно сдобрены ритмическими трелями телефонного звонка, придавшими опусу оптимизма и свежести.
«Сильный ход, – восхитился Карагодин, – чувствуется рука мастера. Впрочем, где–то я это уже слушал… Господи, у Пуленка слышал, в опере «Человеческий голос». Триоли неожиданно закончились, и Карагодин осознал, что напористые трели – часть реальности, – ими исходил чёрный телефонный аппарат, карболитовый раритет 60-х годов, подарок знакомой феи.
«Ни сна, ни отдыха измученной душе… Кому-то я нужен?» – недовольно поморщился Карагодин и трубку – снял.
– Здравствуй, товарищ, – сказал незнакомый голос.
– Драссте, – ответил Карагодин, трубка молчала, и он было вознамерился вернуть её на «рога» аппарата, – но не успел.
– Надо бы встретиться, – императивно сказала трубка.
– А то, – автоматически пошутил Карагодин, – святое дело.
В ответ послышался тяжёлый вздох, а за ним – совершенно неожиданный дробный полив Люсиль, замначальника иностранного отдела горсовета, доброй приятельницы Карагодина, с которой он пару раз мастерил культурные городские мероприятия, в том числе и международный шабаш писателей–фантастов с диковатым названием «Волкогон на Волге».
– Карагодин, – ты совсем исчез! Ты куда запропастился? Ты тут очень нужен! Ты что спишь, негодник? Не смей спать! Есть очень интересный проект. Очень международный! Ну, просто очень! Тебе нужно срочно встретиться с маэстро Савойским, ты с ним только что говорил! Совершенно неординарный человек! У меня тут дел по горло. Передаю трубку.
– Здравствуй, товарищ, – прозвучал в трубке абсолютный клон первого приветствия. После блиц-интродукции Люсиль Карагодин заговорил в лапидарно-деловом стиле.
– Где и когда? – спросил он без обиняков.
– Через часок, в «Английском
«Хорошее начало», – подумал Карагодин, а в трубку сказал: – Вполне.
Зал «Английского клуба» был отделан массивными панелями тёмного дерева со вставками бронзовых корон на ромбах зеленого сукна. По замыслу дизайнера они должны были обеспечивать атмосферу консервативной британской респектабельности. В любое время дня зал был довольно пустынен.
История этого заведения и его особенности Карагодину были хорошо знакомы. Стиль «Клуба» всегда находился в перманентном противостоянии с изменчивой действительностью. Его солидные интерьеры были побочным продуктом «перестройки» и выросли на месте весёленького молдавского кафе. «Клуб» вызывал осторожное недоверие завсегдатаев помпезных центральных ресторанов города, где можно было порезвиться «от души», строгостью убранства и отрезвляющими ценами в меню. И сейчас, в начале 90-х, суть и дух «Английского клуба» так же стойко противостояли хабалистым росткам «свободного рынка», – возникающим тут и там забегаловкам и палаткам мультипликационно-цыганских расцветок.
В тени «Английского клуба» затевались серьёзные дела, здесь рождались и рассыпались в пыль надежды и состояния.
«Рановато пришёл», – подумал Карагодин, но в следующий момент увидел круглолицего крепыша, сидевшего за столом в самом конце зала. Тот смотрел на него яркими карими, но как бы и огненными глазами, в которых гуляли отблески каких–то далёких пожаров, и никаких знаков не подавал. Из-за кулис барной стойки выплыл метрдотель, с болезненно бледным лицом, подошёл к Карагодину и сказал: – Проходите, пожалуйста, вас ждут.
«Вон оно как…», – подумал Карагодин и проследовал за официантом к столу, где сидел крепыш, который легко поднялся, протянул дружественную руку и сказал:
– Борис. Присядем?
Рекогносцировочный момент знакомства тут же выявил наличие неких общих знакомых, общности пристрастий в плане напитков и закусок, в результате которых на столе появился графин с «Араратом» и блинчики с чёрной икрой, а также масса сопроводительной снеди.
Взаимное расположение сформировалось естественно и практически мгновенно. Легко перешли на «ты».
«Нечасто встретишь такого хорошего человека в наше тревожное время», – подумал Карагодин.
– Теперь о деле, – Борис зацепил зубцом вилки кусочек лосося, отправил в рот, помолчал, как бы собираясь с мыслями, и продолжил.
– Есть такой достойный человек… Гарун Аль Рашид… ну, не помню, как там его. Короче, генерал-губернатор египетского города Порт–Саида, который, как тебе должно быть известно, есть город-побратим нашего города-героя.
Последовала продолжительная пауза.
Карагодин испытания паузой не выдержал:
– Ну, известно, – сказал он.
Этого оказалось достаточно, чтобы Борис очень толково и кратко обрисовал ситуацию и связанные с Гаруном перспективы. Не так давно губернатор приезжал в Волгоград с визитом дружбы, естественно посетил местные достопримечательности, из которых Комплекс на Мамаевом кургане посетил дважды, при этом второй раз – по собственной инициативе. Ходил у подножья Родины–матери, рассматривал ракурсы.