Лолиты
Шрифт:
Нет… лучше сейчас вообще не колоть. Только гладить, если правильно отвечать будет.
Успокоив его несколькими заслуженными поглаживаниями, я внезапно сказал:
— А теперь давай проведем другой опыт. Физический.
Леша посмотрел на меня с любопытством, возможно, с некоторым страхом и… а может, мне показалось? — с сладострастием отдавания. Неужели ему и правда нравится подчинять свое обнаженное тело моей изощренной и властной одетости?
— Мы будем заниматься, как обычно, делать упражнения, ты будешь что-нибудь говорить, а я буду смотреть, как звучит твой голос
Но это был переломный момент. Я ощутил вдруг и членом, и сердцем, и разумом, что если он все-таки обычный в половом отношении мальчик, то эта игра должна показаться ему слишком странной, даже извращенной, что теперь она уже должна окончательно ему надоесть. Прикосновения чужого, пусть и приятного вроде бы, взрослого, пусть и всё равно молодого, человека, да еще и в таком количестве, да и еще не оправданные теперь уже учебным процессом, должны вызвать у него «смутные подозрения» относительно меня, как говорил герой одного известного фильма. Должны… если только они на самом деле не стали ему по какой-то причине приятны и желанны.
— Вы хотите залезть в меня и оттуда прислушаться к моему голосу? — засмеялся он.
— Это идея! — ответил я как можно веселее и легче. — Сожри меня, как кит Иону! И проведем физический опыт.
— Вы в меня не влезете, — вздохнул он печально. — Не получится.
— Да, — подтвердил я ему в тон. — Значит, придется слушать снаружи то, как звучит оно внутри. Идет?
Вот он, вот он, пресловутый момент истины! И, главное, у меня хватило мужества и… нравственности спросить его согласия. Обратите внимание, господа присяжные, я оставил за ним полное право отказаться. То, что я предложил сейчас сделать, никак не было связано с учебным процессом. Так что в случае отказа я никак не мог упрекнуть его в том, что он саботирует занятия. Я никак не давил на него.
— Давайте попробуем, — ответил он тем же странным, неопределенным тоном, что и раньше. Но тон уже был мне не нужен. Я и так всё понял — по смыслу слов, по самой ситуации. Мне стало легко, тепло и светло. Он не то чтобы сам шел в мои жаждущие его плоти руки, но, по крайней мере, ничуть не сопротивлялся. И всё же необходимо было проявлять осторожность. Наброситься на него прямо сейчас и начать его терзать, издавая страстные и хриплые стоны, было бы грубой, недопустимой ошибкой. Нужно было действовать постепенно.
— Открой упражнение 9 на странице 110, — сказал я обыденно. — Прочти задание. Вслух.
Некоторое время он недоуменно листал учебник в поисках нужной страницы. Руки его двигались, меняли форму и юные розовые кружочки на его сильной загорелой груди. Я наслаждался их игрой. Наконец он нашел нужную страницу и набрал в легкие воздух, чтобы начать читать. Гладкая мальчишечья грудь его восхитительно расширилась. Я коснулся правой рукой его левого соска… как, согласно Кундере, Гёте — Беттининой груди.
— Эксперимент, — пояснил я с ненужной виноватостью в голосе.
— А, — кивнул он серьезно и стал читать: — «Раскройте скобки, употребляя глаголы в Present Indefinite». Ну как?
Он сам меня спрашивает! Ему нравится эта игра!
— Чувствую,
Он засмеялся. Он любил такие шутки.
— Попробуем там, где сердца нет, — предложил я. Я прекрасно знал, что сердце находится не слева, а почти что посередине. Мне просто хотелось пощупать всю его грудь, оба соска. А заодно лучше приучить его к своим прикосновениям. И я сдвинул свою руку вправо.
— «He… is speaking to us every morning», — прочел он дальше. — Слышно?
Вместо ответа я властно и хищно сжал в кулак его смуглую мускулистую плоть. Вся его правая грудь вместе с соском оказалась в моей ладони. Я снова почувствовал, что держу в руках жаркое и алое сердце юной и голенькой Красоты.
— Что такое? — спросил он удивленно, но даже и не подумал возмутиться.
— Я решил совместить два эксперимента, — ответил я с улыбкой. — Ты ответил неправильно, и я решил подкрепить это отрицательным стимулом. А слушать лучше всего у шеи. Там голосовые связки, гортань.
У шеи, действительно, слышно было хорошо.
— А теперь давай попробуем здесь. — Я опустил свою руку на его обнаженный коричневый животик.
— Почему здесь? — спросил он.
— Потому что женщины дышат грудью, а мужчины животом. В животе будут большие колебания воздуха. Мне интересно проверить, отразится ли это на слышимости звука, — соврал я.
— Проверьте! — воскликнул он впервые с готовностью.
Я запустил свои хищные пальцы в его нежную и мохнатую вертикальную ямочку.
— А расскажи-ка мне теперь теорию, — проговорил я, сладострастно шевеля пальцами в его открытой и беззащитной теперь для меня плоти. — Значение временной формы Present Indefinite, он же Present Simple. Сферы употребления.
— Ну это настоящее время, — ответил он нерешительно.
Я чувствовал, как он вдыхал воздух, как чуть поднимался его ласковый животик, и как он его выдыхал, как плоть его уходила внутрь. Он делал это по моему приказу. Я мог наблюдать и ощущать своей цепкой рукой каждое шевеление его обнаженного тела. Он снова стал моим голым и прекрасным рабом. Как мне хотелось растерзать его, присвоить его нагую и глупую украинскую Красоту, данную ему просто так, от рождения, ни за что! Но это было невозможно. И приходилось мстить… хотя бы словами.
— Present Continuous тоже настоящее время, — сказал я. — В чем разница между ними?
— Ну э-э-э… — пробормотал он. — Это…
— Что? — спросил я настойчивее, уже откровенно царапая ногтями его юную впадинку. Терзать, терзать, если не руками и ногами, если не зубами и не плетью, то ногтями — и самое лучшее, что в нем есть, самое прекрасное, самое ценное! Терзать, мучить… именно за то, что оно прекрасное! За то, что оно есть у него, а у меня нет, за то, что я-то в этом не виноват, за то, что оно просто так вышло, за то, что у меня есть право одетого, умного и старшего над ним — раздетым, глупым и таким юным. Когда нет Красоты у самого, ничто так не радует, как власть над чужой обнаженной Красотой. — Мы же это обсуждали, и не раз! Неужели ты не помнишь? Куда девается вся твоя память?