Шрифт:
Юрий НИКИТИН
ЛОКАТОР
Панель гигантской машины искрилась сотнями циферблатов, больших и малых экранов, множеством разноцветных лампочек. Это была знаменитая электронно-вычислительная машина "Алкома-12".
Я находился в зале машинных расчетов и чувствовал себя очень уютно в старом глубоком кресле. Его спинка едва слышно поскрипывала, когда я наваливался всей тяжестью, деревянные подлокотники поблескивали от прикосновения сотни рук.
– Олесь, - сказал я, - как попала сюда эта архаика? В твоем страшном царстве машин пристало бы что-нибудь соответствующее.
Олесь возился с перфокартами.
На мое замечание он буркнул:
– Завтра специально для тебя принесу зубоврачебное кресло.
– Ну зачем же такие жертвы?
– сказал я томно.
Хотя, честно говоря, именно такие страшилища дожили и подошли бы такому чересчур строгому помещению. Здесь все блестело и сияло чистотой и хромированными деталями, а холодный блеск металла спорил безжизненностью с люминесцентными экранами. А мне почему-то больше нравились запыленные помещения, полные старых книг и картин, когда в каждом углу висит роскошная паутина, а пол испещрен следами мышиных лапок...
– Готово!
– объявил Олесь.
Он вставил последнюю катушку, в стремительном темпе сыграл на пульте управления. Пальцы у него были гибкими, как у музыканта. Я тут же подумал, что это сравнение устарело. Скоро, желая похвалить музыканта, будут сравнивать его с виртуозным программистом.
– Ты всерьез?
– спросил я недоверчиво.
– Разумеется, - ответил он очень серьезно.
– Поручаешь машине подобрать невесту?
– Все верно, поэт. Все верно.
Я не люблю, когда меня называют поэтом. Как-то нескромно звучит, хотя действительно зарабатываю на жизнь стихами.
– Брак по расчету... Ужасно! Не представляю, как вы посмотрите друг другу в глаза. Я бы со стыда сгорел. Твоя избранница должна быть такой же толстокожей, как и ты!
– Проповедуешь стихийную любовь?
– спросил он.
– Да, любовь должна быть неожиданной. Случайной. Чтобы нечаянно встретились, взглянули друг другу в глаза и - разгорелось пламя! Понимаешь, глаза в глаза!
Он некоторое время молча смотрел на меня поверх очков, словно бы я сморозил невесть какую глупость, а не высказал кредо настоящей любви. Потом быстро подошел к двери, ведущей на балкон и резко распахнул.
– Иди сюда, поэт!
Я нехотя вылез из кресла. Олесь стоял у перил и смотрел на улицу. Ощутив мое присутствие, молча указал вниз.
По улице текла полноводная людская река. Из подъездов контор и учреждений выливались новые ручейки, из массивных ворот расположенного напротив военного училища вырвался сильный и бурный поток зеленого цвета. Чуть дальше к полноводному течению присоединялись черные струйки служащих главков, потом влился веселый жеребячий ручеек светло-зеленых штормовок студенческих стройотрядов, мощной струей хлестнул оранжевый поток рабочих - дорожников, выплеснулась мутная пена из дверей гигантского пивного бара.
Русло было испещрено черными дырами подземных переходов и метро, над ними завихрялись людские водовороты. И все же исполинская река не мелела, ибо на всем ее протяжении из множества дверей выплескивались новые ручьи.
Иногда возникали круговороты возле лотков
Как и всякая бурная вода она несла в себе и долю мусора. Трудолюбивые рыбки-санитары - названные здесь дворниками, - усердно вылавливали сор, старательно чистили дно великой реки.
На перекрестке река разветвлялась. Соседний квартал выглядел сахарным островом в море кипятка. На миг промелькнуло нелепое опасение: не рухнет ли под напором, не растворится ли?
– Здесь около ста тысяч человек, - сказал Олесь. Он все также хмуро смотрел вниз.
– Из них десять тысяч незамужних девушек! Скажи, ты с каждой из них знаком? Учти точно такое же столпотворение в моменты пик наблюдается во всех центральных районах Москвы. В других городах страны примерно такая же картина. А теперь объясни мне, как ты с каждой из живущих на Земле девушек сможешь посмотреть "глаза в глаза"?
Я молчал. Не хотелось признаваться, что и самого мучила мысль о необъятности мира. Столько останется непрочитанных книг, стольких прекрасных девушек даже не увижу...
– Извини, чуткая душа, - сказал он едко, - но ты очень похож на одного моего друга.
Он приоткрыл дверь и громко позвал:
– Вася, друг!
За дверью послышался шорох Олесь приоткрыл створки пошире и в щель важно вошел большой черный кот. Хвост он держал трубой, на меня посматривал недружелюбно.
– Вот существо, - сказал Олесь, - которое тоже довольствуется "стихийной" любовью. Радиус его действия ограничивается крышами двух соседних домов.
Кот потерся о его ногу и что-то сказал на кошачьем языке.
– Он спрашивает о твоем радиусе, - перевел Олесь.
– Знаешь ли ты всех девушек в своем доме? Не говоря уже о соседних.
Кот смотрел на меня зелеными глазами. В животе у него противно урчало, Олесь достал сигарету, закурил. Потом сказал:
– Кроме того, признайся: "глаза в глаза" - басня. Поэтическая метафора. Твое приличное воспитание не позволит знакомиться на улице.
– Не позволит, - согласился я неохотно.
– Вот-вот. Значит выбор у тебя еще более ограничен, чем у Васьки. А я поведу поиск по всему земному шару! Чтобы найти ту, Единственную. А теперь скажи мне, поэт: кто из нас больший романтик?
Он бросил сигарету на пол, яростно затоптал.
– Я не верю в машины, - сказал я упрямо.
Он отмахнулся:
– При чем тут машины?
– Все знают, что самец бабочки находит самку за десятки километров. Одни говорят о запахе, другие ссылаются на биополе, третьи и вовсе докатываются до телепатии... Но дело не в этом. Самец как-то "вычисляет" местоположение бабочки и летит к ней, хотя на его пути порхают сотни и тысячи таких же!.. Увы, это только на наш взгляд точно таких же. А ему нужна Та - Единственная.