Локальный тест
Шрифт:
– Люда!..
– воскликнул Фрасин.
– Если бы я сказала "да",- не обратив внимания на его возглас, продолжала Людмила,- у нас были бы дети. Ты никогда не задумывался, Фрасин, чему мы могли бы их научить, какими людьми воспитать?
– Господи, да чем же мы хуже других!..
Глаза женщины потемнели, сузились:
– Это слова отца,- прошептала она.- Не хочу я, не желаю быть такой, как они, Фрасин. Я собой должна быть, только собой, понимаешь? Каждый человек обязан сделать в жизни такое, чего, кроме него, никто не совершит. Иначе это не жизнь, а иллюзия. Впрочем,- произнесла Людмила
– Но я же люблю тебя, Люда!
– растерянно выговорил Фрасин.
– Никого ты не любишь, кроме себя,- покачала головой Людмила.- А я нужна тебе по той же простой причине, что и эти вещи. Со мной тебе лучше, уютней, комфортней. Ты и пытался заплатить за меня, как за вещь, своими царскими подношениями. Не все можно купить, Фрасин.
Аспирант потерянно глядел прямо перед собой. Узкая горячая ладонь коснулась его щеки:
– Прости меня, Фрасин. Поверь, так будет лучше.
Людмила поднялась, торопливо прошла в переднюю, сорвала с вешалки пальто и шагнула за порог. Фрасин понял, что не сможет ее остановить. Он сидел, как оглушенный, не в силах даже приподняться с кресла. Хлопнула дверь. Аспирант услыхал, как мягко и знакомо щелкнул замок: "клок-клок"...
3
– Я не верну ее!
– произнес Бис с твердостью, которую трудно было ожидать от создания, запрограммированного на безукоризненно четкое исполнение чужих желаний.
Смысл ответа не сразу дошел до Фрасина, он задохнулся от возмущения:
– Это... это похоже на предательство. Отказаться именно сейчас, когда позарез необходима твоя помощь. Все свои желания, слышишь, все до единого, я готов променять на одну ее улыбку. Верни Людмилу, Био, заставь ее поверить...
– Нет!
– непреклонно отчеканил тот. Фрасин с ненавистью жег взглядом оранжевые пульсирующие зрачки.
– Но ты обязан! Или снова начнешь уверять, что просьба нереальна, выходит за границы локальной программы?
– Программа ни при чем,- отвечало полупрозрачное создание.- Просто информации, которой я располагаю, достаточно, чтобы сделать вывод о степени вашего индивидуального соответствия контакту. Тест завершен, Фрасин.
Аспирант сомкнул веки, ощущая, как всем его существом овладевает чувство безысходности и какого-то тупого, ватного равнодушия. Он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки. Попробовал даже улыбнуться. Получилась странная болезненная гримаса.
– Представляю, к каким выводам ты пришел.
– Выводы и обобщения делаю не я,- напомнило инопланетное создание.- Я всего лишь биозонд, рядовой экспериментатор и собиратель информации. Но, склонен предположить, ваш пессимизм небезоснователен. За время теста вы умудрились больше разрушить, чем создать. И почти никого не сделали счастливей. В том числе и самого себя.
– Ты думаешь, это так просто - стать счастливей?
– что-то, похожее на стон, вырвалось из груди Фрасина.- И сделать счастливыми других? Не по-книжному, не по-писаному - в жизни, по-настоящему. Такому не учат. Да такому, наверное, и невозможно научить.
– Жаль,- заметил Био.- В сущности, это ведь самое важное.
– А ты знаешь, как до него добраться, до этого
– Мое знание - знание чужой для вас цивилизации,- отозвался Био.- Вы совсем другие существа. Мне кажется, то, что вы называете счастьем, всегда будет для нас загадкой, настолько оно неуловимо, индивидуально. Нет,сказал он,- помочь человеку может лишь человек. И спасти себя в силах только он сам.
– Если у него за душой окажется нечто, способное дать спасение,- то ли возразил, то ли согласился Фрасин.- У меня, похоже, не оказалось. Хоть я и хотел как лучше.
– Не огорчайтесь,- проговорил биозонд.- Это весьма распространенный парадокс человеческого характера: благие намерения часто оборачиваются крушением всех надежд. А катастрофы оправдываются благими намерениями.
Фрасин молчал, отрешенно наблюдая за мерцанием оранжевых пятен.
– Все-таки не могу поверить,- прошептал он,- что не сделал хоть кого-нибудь чуть-чуть счастливей.- Ты потопил тогда корабль?
– во взгляде аспиранта, вспыхнула подозрительность.
– Я в точности выполнял все ваши распоряжения,- с достоинством отчеканил собеседник.
– Вот,- торжествующе вскинул голову Фрасин.- Пусть это пустяк, но разве он не облегчил участь жителей той страны?
– Напротив, осложнил,- услыхал Фрасин.- Соответствующие службы преподнесли аварию корабля как диверсию ультралевых группировок. Затасканный прием, однако он стал предлогом для того, чтобы открыть огонь из орудий крупного калибра по берегу. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал.
– Я хотел как лучше,- глухо повторил Фрасин.
– И едва не погубили Петровну!
– заключил безжалостно биозонд.- По вашему приказу я освободил ее от болевых ощущений. Понимаете, что это значит? Болезнь прогрессировала, овладевая немощным телом, а организм был лишен возможности сопротивляться: боль, главный сигнал опасности, отсутствовала. Я всего лишь биозонд, Фрасин, не мое дело анализировать. Но не надо анализа, чтобы понять, с какой необдуманной беспощадностью вы приняли решение. Петровна в реанимации, и никто не поручится за благополучный исход.
Фрасин сжал руками виски.
– А Пузин?
– прошептал он.- Уж этот наверняка счастлив.
– Если бы,- отозвался Био.- Ваш приятель был хорош на прежнем месте. Новая должность оказалась ему не по силам. Пузину не дано мыслить масштабно, он не умеет прощать людям слабости и мелкие ошибки, обожает подхалимов. Все это выплыло наружу, в редакции участились конфликты. Нет, Пузину сейчас несладко. Как и Сидоренко, который, в отличие от вашего приятеля, был бы идеальным руководителем, энергичным и честным.
Биозонд помолчал, словно давал возможность Фрасину осмыслить сказанное. Затем спросил:
– Продолжать разбор тестовой ситуации?
– Не стоит!
– ответил Фрасин, рванув ставший невыносимо жестким ворот рубахи. Ему вдруг показалось, что оклеенные дефицитными обоями стены дрогнули, накренились, будто от неслышного землетрясения и вот-вот рухнут. Волнами пошел расписной потолок, жалобно звякнули подвески на качнувшейся люстре, ощерился вздыбившимися дощечками паркетный пол.
Дурнота продолжалась несколько секунд. Вскоре вещи обрели прежние устойчивые контуры. В глазах Фрасина прояснилось, только сердце продолжало бешено колотиться.