Лоханка
Шрифт:
— Только не забудьте, непременно напишите, — улыбнулся вождь, а я понял, что аудиенция подошла концу, и мне пора откланиваться. И ещё — упущено что-то важное, то, чего никак нельзя не сказать.
— А можно, высказать одну мысль, которая представляется мне весьма существенной, — я, всё-таки, решился проинструктировать вождя.
— Слушаю вас, Иван Сергеевич.
— Наша страна находится в окружении врагов и вынуждена постоянно держать наготове вооружённые силы. Только выучка войск сильно различается — не вылезающие из приграничных конфликтов бранзулетчики оказали неприятелю весьма серьёзный отпор — ведь вы помянули их, вероятно, потому, что другие части имели несколько
На мой взгляд, японцы оказывают нам неоценимую услугу, устраивая приграничные конфликты, позволяя красноармейцам оттачивать искусство ведения боевых действий.
— Друга своего оправдываете? — вдруг строго поглядел на меня собеседник.
— А разве с комбригом Кобыландыевым что-то не так? — встревожился я.
— Об этом ещё предстоит подумать, — нахмурился Сталин. А я понял, что надо скорее уходить — ляпнул-таки лишнего.
Ни арестовывать, ни расстреливать меня никто не торопился. Да и доставлять домой тоже не спешили. Вывели за пределы Кремля и сказали: «До свидания». А я побрёл на квартиру друга, перекладывая из руки в руку чемоданчик — Анна успела его основательно нагрузить дорожными харчами. Смотрел на школьников, возвращающихся с занятий, слопал мороженое, газировочки с сиропом опрокинул стаканчик. Не ел я давненько, наверное, от волнения кусок в горло не лез. А тут отпустило, и пустые кишки настойчиво забрякли, напоминая о своих потребностях.
Голова была пуста… Софико, жена моего старого товарища, только что вернулась с работы и «допрашивала» детей о том, как они вели себя в садике — малые у них девчонки, чернявые и симпатичные. Гостили у нас этим летом — так что я знаком с обеими. Глава семьи, как оказалось, всё ещё в командировке на Дальнем Востоке, но, судя по сообщениям газет, бои там уже отгремели — вскорости ждут его. Поезд мой уходит только ночью — было время потолковать о том, о сём.
Софья, поскольку с детства знает иностранные языки, устроилась переводчиком в какое-то военное учреждение — говорит, что достаются ей сплошняком технические тексты, а она частенько затрудняется с терминами. Вот например… — и показывает мне статью про автоматическую пушку «Эрликон» швейцарского производства. Пока мы все слова распутали, до меня дошло — это же как раз то, что я хотел бы установить на свой микроскопический танк — ну просто прекрасно вписывается в концепцию.
Попросил я бумагу, перо, да отписал товарищу Сталину просьбу купить для меня один экземпляр такого орудия и боеприпасы к нему. А что? Обещался ведь, что дам знать, коли понадобится помощь. А самому раздобыть заграничную пушку — это для меня совершенно невозможно.
Конверт купил уже на вокзале, да тут же в почтовый ящик и бросил свою эпистолу.
С поезда меня сняли в Мичуринске. Парни с малиновыми петлицами на этот раз со мной не церемонились — торопили, чуть не подталкивали. Несколько часов продержали в камере, правда ничего не отняли, даже чемодан оставался при мне, а потом вернули на вокзал. Знакомый вагон с паровозом, проводник, забравший мой костюм, чтобы вычистить и погладить и пара учтивых хлопцев, старающихся лишний раз не мозолить глаза. В Кремле я оказался в многолюдном кабинете, где, за длинным столом кроме Сталина, узнал в лицо Ворошилова, Калинина и, подозреваю, Молотова. Мог бы ещё и Берию опознать — помнил я это лицо ещё по прошлым временам, но не углядел пенснястого.
Хозяин,
Разговор шёл о тяжёлых танках, к которым тут отнесли и Т-28 с тремя башнями, и Т-35 — с пятью. Когда я прибыл, плакаты уже развесили, так что оставалось только посмотреть на них — и всё стало понятно. Кроме того, присутствовали проекты двухбашенных машин: Т-100 и СМК, на мой взгляд друг от друга ничем не отличающиеся. И рассматривался один-единственный однобашенный вариант — КВ, правда, с двумя орудиями, точащими вперёд, будто двустволка. Наверное, чтобы первый раз пальнуть пристрелочно из малого ствола, а потом врезать как следует из второго, побольше.
Не представляете себе, как тоскливо мне сделалось. Вот знаю я правильный ответ на вопросы, по которым сейчас ведётся дискуссия: одна башня, одна пушка, калибр — максимально возможный. По этому пути и пошло танкостроение, получив опыт, который сейчас… да есть и он, только мнения по нему никак не сойдутся в единую точку. Так что взял я карандашик из стаканчика и бумажку из стопочки рядом, написал свою «формулу», и отправил её Сталину.
Тот взглянул, ухмыльнулся, и спросил:
— Товарищ Котин? А какова самая большая пушка, которая может быть установлена на вашем танке?
— Мы как раз и поставили самую большую из имеющихся в настоящее время пригодных для установки на танк.
— А если формулировать задачу артиллеристам, чтобы они спроектировали специальное орудие для вашего танка, на какое значение их ориентировать? — продолжил настаивать Иосиф Виссарионович.
Пока ничем особо не выделяющийся темноволосый мужчина в форме прикидывал в уме, я снова написал записку и передал её.
— Сто семь миллиметров, — наконец произнёс спрашиваемый.
— А почему товарищ Беспамятный выбрал калибр в сто миллиметров? — теперь взор вождя обратился ко мне.
— Унитарный патрон, — отозвался я. — Он, конечно, длиннее, чем снаряд и гильза по отдельности, что может оказаться неудобным при работе с ним в тесноте башни, но оценить это может только конструктор после проработки компоновки.
Мне показалось, что в глазах Котина мелькнула радостная искра.
— А что ещё хотели бы вы добавить? — вождь снова упёрся в меня взглядом.
— В варианте самоходки это шасси потянет и стопятидесятидвухмиллиметровку, — ляпнул я уверенно.
— Что, предлагаете переставить мотор вперёд? — взвился конструктор. — Как на ваших лоханках? — во как! Оказываются меня знают-таки тут. И в лицо, и по делам.
— Не обязательно, — пожал я плечами. — Ничего страшного, если ствол выставится вперёд…
— …и станет задевать деревья, — ехидно встрял Ворошилов.
— Не получится это без вращающейся башни, не сможет командир из стороны в сторону пушкой размахивать. А если мехвод глуп, то машину он поломает ещё до того, как доедет до леса.
— И для чего может понадобиться мощный шестидюймовый снаряд? — вдруг спросил один из незнакомых мне присутствующих.
— ДОТы, ДЗОТы, другие огневые точки, — пожал я плечами. Укрепления нынче где только не строят. Та же линия Маннергейма чего стоит, — повисла тишина, и я понял, что опять сболтнул лишнего.
Может — поэтому, может — потому, что отродясь не слышал ничего хорошего о многобашенных танках, участия в дальнейшем обсуждении я не принимал. Косил взглядом на почеркушки, которыми занимался Котин, но было далеко и неудобно — ничего не разглядел.