Лодыгин
Шрифт:
Сам дворянин, он знал, чем можно потрясти душу юного зазнайки, с детства слышавшего, что принадлежит он к единственному сословию на Руси, освобожденному от телесных наказаний, сословию правящему, высокопоставленному.
Много хлопот капитану доставлял однокашник Лодыгина — барон Фридрих Эмилий фон Виннинг. То учинит беспорядок в строю, то грубит товарищам: я, мол, барон! А во время прогулки вдруг бросил палку в служителя Янкелевича: ведь тот «выкрест из евреев».
Кичливого фон Виннинга наказывали розгами дважды, причем второй раз десятью
…Самым страшным детским пороком в Тамбовском корпусе считалась лживость. Если за дерзкий ответ воспитателю или педагогу, за драку между собой, за леность и плохо выученный урок дети наказывались лишением сладкого блюда, стоянием у барабана, вывешиванием фамилии на черной доске, то за вранье ждала самая суровая кара — отлучение от общества. Особо, кучкой, сидели они в классе, особо — в столовой. Словам их долго не верили и просили представить поручителя из товарищей. Снимали же позорную кличку враля по прошествии долгого времени.
Воспитывали не только наказанием, но и поощрением. Сюда входили разные меры: фамилия получившего высокий балл на уроке красовалась в этот же день на красной доске, объявлялась на вечернем сборе; за постоянно хорошее поведение и учебу воспитаннику нашивались погоны на куртку, присваивалось звание ефрейтора.
2 июня 1861 года погон на куртку удостоился Александр Лодыгин. Перед строем кадет был зачитан приказ директора корпуса полковника Пташника: «По представлению командира неранжированной роты капитана Савостьянова и по утверждению воспитательного комитета, состоявшегося сего числа, предписываю кадету Александру Лодыгину за хорошее поведение и прилежание к наукам нашить погоны на куртку».
…Представляется, как в воскресный день, когда из ворот корпуса вышел строй кадет, отпущенных домой, и тут же распался, по Дворянской улице уже не вприпрыжку, как раньше, а важно и чинно шел маленький крепкий кадет в тесном мундирчике, кося глаз на новенький зеленый погон…
Каждое воскресенье бывал Саша дома, на Теплой улице. Полковник Пташник считал, что «влияние родителей даже на воспитанников, оказавших успехи неудовлетворительные и слабые, сделает большую пользу, нежели лишение отпуска, вмененное им в наказание».
Александр увлекся в эти годы рыбной ловлей, охотой, фехтованием, плаванием и — писал стихи, но главной страстью было другое… Выезжая в сельцо Незабвенное, которое отец купил, продав почти все оставшееся от родителей имение, снова пропадал в кузне, где мог уже заменить подручного, а то и самого кузнеца. Возвращался в корпус подросшим, окрепшим, с крепким загаром. Пташник встречал вновь прибывших у входа в корпус, осматривал всех и был доволен, если мог заключить: «Цвет лица имеет свежий, взгляд открытый и приветливый».
О полковнике Пташнике один из воспитанников, С. фон Дерфельден, вспоминал как о человеке, которого «все знали и любили… Пташник хотя был небольшого
Летом 1862 года подводились итоги двух лет обучения. Фон Виннинга за «оказываемую им упорную леность и равнодушие к наставлениям и взысканиям» отчислили от корпуса. Большинство перевели в Михайловский Воронежский корпус «для дальнейшего прохождения службы».
На годичных прощальных экзаменах Александр Лодыгин показал хорошие успехи. По математике — 11 баллов, по истории — 11 баллов. (Из характеристики: «Хронологию знает твердо. Рассказ вообще хорош».) Хуже было с французским языком — еле-еле 7 баллов. (Откуда было знать Александру, как понадобится ему французский через десяток лет?!)
В двенадцатибалльной системе наша современная пятерка как бы расчленялась на 12, 11, 10. Четверка — на 9, 8, 7, тройка — на 6, 5, 4. Так что 7 баллов, соседствующих с 6, считались баллом низким. А 7 за поведение уже событие.
Вышел Лодыгин из корпуса с характеристикой: «Добр, отзывчив, прилежен». О, как изменится она в Воронежском корпусе! Но это будет позже…
А пока прощальный вечер в корпусе с чаем и пирогами, прощальный обед дома за громадным овальным, по моде того времени, столом, который вмещает все дружное семейство Лодыгиных, прощальный обход сада и укромных потаенных его мест. Все прощальное.
Четырнадцатилетний Александр Лодыгин в 2.30 пополудни уезжает из Тамбова в Воронеж. В группе кадет — Сергей Кривенко, Митрофан Плеханов, Модест Баранов… Сопровождают их важные и торжественные капитан Мамчич, лекарь Васильев, дядьки Дмитрий Жихарев и Андрей Красный, барабанщик Евдоким Карнеев.
Прощай, Тамбов! Прощай, «славный городок»!
Глава 4. Становление
Переезд кадет в Воронеж обставлялся празднично и красиво. В дорогу бралось много еды, ведерный самовар, котлы для пищи — в летнюю жару по степи без отдыха долго не проедешь. Останавливались у тенистых речек, разбивали бивуак, купались, трапезничали. И снова катили повозки все дальше от Тамбова к Воронежу по древней степной земле.
Отменной иллюстрацией к учебнику истории о беспокойной истории человечества была эта поездка, и штабс-капитан Мамчич не преминул об этом напомнить.
Вот огромная каменная баба с отвислым животом — свидетель далекой эпохи начала первого тысячелетия до новой эры, когда носились здесь на резвых низкорослых конях сарматские женщины, вошедшие в легенды народов мира под именем амазонок. Трех врагов должна была убить юная сарматка, чтобы получить разрешение выйти замуж! «Мужчины повиновались им как госпожам», — свидетельствует историк. Из южных и западных степей налетали сюда киммерийцы и скифы, под названием которых скрывались и праславяне.