Лодка
Шрифт:
— Мы ведь можем поинтересоваться у них, где мы оказались, — ворчит Старик. — Первый вахтенный офицер, вы говорите по-испански?
— Jawohl, господин каплей!
До первого вахтенного не сразу доходит, что Старик пошутил.
Постепенно поднимается ветер, туман рассеивается, и перед нами вдруг вырастает скалистый утес.
— Черт подери! — говорит Старик. — Стоп машина — Стоп!
Мы подошли слишком близко.
— Будем надеяться, что там нет испанцев, — бормочет он. — Впрочем, сейчас
Волны, расходящиеся от нашего форштевня, улегаются. От внезапно наступившей тишины у меня перехватывает дыхание. Мостик начинает покачиваться. Старик вглядывается в бинокль, Крихбаум тоже внимательно изучает берег.
— Хорошая работа, штурман! — наконец подытоживает Старик. — Мы оказались почти там, куда и направлялись — разве что слегка ближе, чем хотелось бы. Так что давайте-ка теперь тихо и спокойно проползем ко входу в гавань и посмотрим, насколько там оживленное движение. Обе машины малый вперед! Курс — тридцать градусов!
Рулевой повторяет полученную команду.
— Глубина? — запрашивает командир.
Первый вахтенный склоняется над люком и повторяет вопрос.
— Семьдесят пять метров! — приходит снизу ответ.
— Слышны несмолкающие звуки!
Вновь наползает пелена тумана.
— Может быть, это и кстати, — замечает командир. — Вроде камуфляжного плаща. Смотрите лучше, как бы мы не разнесли кого на кусочки!
Мы добрались до берега на добрых два часа раньше расчетного времени.
— Лучше всего, как мне кажется, — медленно начинает Старик. — Воспользоваться северным проходом — под водой — потом, может, и уйдем тем же путем. Ночь проведем под погрузкой и уйдем до рассвета, скажем, часа в четыре. Штурман, я хотел бы быть около корабля-заправщика по возможности к 22.00. Шести часов должно хватить. Правда, нам придется прилично поторопиться с погрузкой!
Ни огней, ни ориентиров, ни входных буев. Абсолютно ничего. Даже в самых легких гаванях есть лоцман, который проводит каждый пароход в акваторию и из нее; невзирая на наиболее современные карты и наилучшую погоду на борту обязан присутствовать лоцман — и лишь для нас это предписание совершенно не подходит.
Снова поднимается туман.
— Ни туда и ни сюда. Лучше подождать до темноты… — слышу я Старика.
Я ухожу с мостика.
Вскоре после этого Старик приказывает погрузиться на перископную глубину.
На электродвигателях мы постепенно подкрадываемся ко входу в гавань.
Старик сидит в седле перископа в башне боевой рубки, его фуражка одета задом-наперед, по моде мотоциклистов прошлых лет.
— Что там за шум? — вдруг спрашивает он. Мы все прислушиваемся. Я хорошо различаю пронзительный, однообразный свист, заглушаемый глухими звуками, похожими на удары парового молота.
— Понятия не имею! — отвечает штурман.
— Странные звуки!
Старик на несколько секунд включает мотор перископа, затем останавливает его, чтобы наш стебелек спаржи
— Акустик: что там слышно на ста двадцати градусах?
— Небольшой дизель!
— Скорее всего маленькое каботажное судно. И еще одно — еще — вот еще. Видно, у них здесь место сбора. А вот это движется — Пригнитесь! — и немного времени спустя. — Снова плохая видимость. ни черта не видать. Придется сесть на хвост какой-нибудь посудине и вместе с ней войти в гавань.
— Тридцать пять метров! — докладывает помощник от гидролокатора.
— Не бросить ли нам якорь здесь? — спрашивает через люк Старик.
Штурман молчит. Очевидно, он не воспринимает вопрос серьезно.
Якорь? На самом деле, на нашей лодке есть один из этих символов надежды, как на любом пароходе. Интересно, хоть одна подлодка хоть раз воспользовалась им?
Командир просит первого вахтенного сменить его у перископа и тяжело спускается вниз:
— Через два часа стемнеет — вот тогда мы и ворвемся на рейд любой ценой.
— А как мы поступим после? — спрашиваю я.
— Строго по плану, — раздается сухой ответ.
Букву «п» в слове «план» он словно сплевывает сквозь стиснутые зубы — привычный для него способ выражения полнейшего презрения ко всему происходящему.
Позже он все-таки снисходит до объяснений:
— Среди секретных документов, которые у нас есть, имеется подробнейшая инструкция для такого случая. Нам радировали точное воемя нашего прихода. Наши агенты в Виго позаботятся обо всем необходимом — если только они уже не позаботились.
— Хорошо сработано, — замечает Шеф.
— Да уж, с этим трудно не согласиться.
— Пора всплывать, — объявляет штурман.
— Ну что ж, поехали! — Старик поднимается на ноги.
На поверхности наступили сине-серые вечерние сумерки. Задувающий от берега ветер несет с собой запах земли. Я задираю нос, словно пес, и быстро принюхиваюсь, пытаясь разложить аромат на составные части, перемешанные в беспорядке: гниющая рыба, солярка, ржавчина, паленая резина, гудрон — но над всем и сквозь все это доносится что-то еще: запах пыли, запах земли, запах листьев.
Дизели пробуждаются. Командир явно решил прорываться несмотря ни на что.
Загорается пара бегущих огоньков. Моргающие красные, зеленые, потом даже белые — которые оказываются выше всех прочих — должно быть, на клотике мачты.
Второй вахтенный докладывает, что какое-то судно сходится с нами бортами.
Старик поворачивает бинокль, некоторое время стоит неподвижно, затем приказывает снизить скорость:
— Ну что же — совсем, совсем неплохо. Они собираются врезаться в нас — никаких сомнений! Что вы скажет — хмм? Давайте-ка пройдемся немного вслед за ними — похоже, это один из маленьких каботажных пароходиков, но довольно-таки бойкий. Очень уж дымит. Должно быть, кочегары топят старыми валенками. Чуть-чуть потемнее бы!