Лоцман
Шрифт:
– О да, сэр, и, я думаю, лучше, чем я сыграл роль бродячего торговца!
– весело воскликнул юноша.
– Ради того, чтобы мои милые кузины Кэтрин и Сесилия составили нам компанию на корабле, я готов сыграть даже роль нашей общей бабушки!.. Пойдемте, кузины, будем собираться. Я ведь по неопытности не могу работать быстро!
– Отойдите, молодой человек!
– сказала мисс Говард, отталкивая его, когда он попытался фамильярно взять ее за руку. Затем, приблизившись к своему опекуну, она с достоинством продолжала: - Я не знаю, о чем нынче вечером тайно уговорилась моя кузина с мистером Барнстейблом, но что касается меня, полковник Говард,
Старик посмотрел на нее взглядом, в котором как будто затеплилась былая нежность, но затем мрачные подозрения вновь охватили его душу, и он, покачав головой, с гордым видом отошел в сторону.
– Что ж, - добавила Сесилия, низко опустив голову, - быть может, я и потеряла доверие дяди, но не могу считать себя бесчестной, не совершив никакого проступка.
Она медленно подняла голову и, обратив на Гриффита свой кроткий взор, продолжала, в то время как яркий румянец окрасил ее прекрасные черты:
– Эдуард Гриффит, я не хочу… я не могу сказать, как оскорбительно мне думать, что вы хоть на миг сочли меня способной забыть и покинуть моего опекуна, назначенного мне в защитники самим богом, ради человека, которым я увлеклась по ошибке! А вы, Эндрю Мерри, научитесь уважать племянницу вашей матери, если не ради меня самой, то, по крайней мере, ради того, кто качал вас в колыбели!
– Здесь какое-то недоразумение, - промолвил Барнстейбл, в немалой мере разделявший смущение огорченного гардемарина.
– Но, я полагаю, как и всякое недоразумение, это легко уладить. Мистер Гриффит, слово за вами. Черт вас возьми, - шепотом добавил он, - вы молчите, как рыба, а такая чудесная девушка стоит того, чтобы ради нее сказать несколько слов! Вы немы, как четвероногое животное, а ведь даже осел умеет кричать!
– Мы должны спешить, мистер Барнстейбл, - с глубоким вздохом ответил Гриффит, словно очнувшись от сна.
– Разыгравшиеся здесь грубые сцены могли напугать дам. Будьте добры, сэр, руководите нашим движением к берегу. Капитан Мануэль позаботится о пленниках, которых нужно сохранить для обмена на равное число наших соотечественников.
– И соотечественниц!
– сказал Барнстейбл.
–
Неужели мы забудем о них, заботясь только о собственной безопасности?
– В их жизнь мы не имеем права вмешиваться, пока они сами нас об этом не просят.
– Клянусь небом, мистер Гриффит, это пахнет чрезмерной ученостью!
– вскричал Барнстейбл.
– Вот до чего доводят книги и разные премудрости! Но позвольте сказать вам, сэр, что это мало похоже на любовь моряка.
– Разве недостойно моряка и джентльмена позволить женщине, которую он называет своей властительницей, быть ею не только по имени?
– Тогда, Гриффит, мне жаль вас от всей души. Я предпочел бы выдержать суровую борьбу за счастье, которое сейчас дается мне столь легко, чем видеть вас так жестоко разочарованным! Но вы не должны винить меня, мой друг, если я поспешу воспользоваться своим счастьем… Мисс Плауден, вашу прекрасную руку!.. Полковник Говард, приношу вам самую глубокую благодарность за те заботы, которые вы оказывали до сих пор вашей воспитаннице, и поверьте моим откровенным словам, если я скажу вам, что после себя я скорее доверил бы ее вам, чем кому-либо другому на свете!
Полковник повернулся к Барнстейблу и, низко поклонившись, ответил ему с мрачной учтивостью:
– Сэр,
До сих пор Кэтрин стояла рядом с возлюбленным, державшим ее за руку, но теперь оттолкнула его руку и, откинув упавшие на лоб темные кудри, гордо подняла голову. Глаза на бледном от волнения лице пылали негодованием.
– Джентльмены, - сказала она, - вы, я вижу, находите возможным располагать мной, как вещью: один отдает, другой берет! Но разве дочь Джона Плаудена не имеет права распоряжаться своей особой? Если она стала в тягость опекуну, то может переехать в какой-нибудь другой дом и также не станет затруднять мистера Барнстейбла тяжелой задачей изыскания для нее каюты на корабле, где, вероятно, и без того тесно.
С этими словами она гневно отвернулась от Барнстейбла и подошла к кузине. Так сердятся молоденькие девушки, когда их вздумают выдавать замуж, не спросив предварительно их согласия. Барнстейбл плохо разбирался в тонких изгибах женской души и помнил только прежние слова своей возлюбленной. Он был ошеломлен и не мог понять, как необходима его возлюбленной для открытых и решительных действий в его пользу моральная поддержка Сесилии. Он также не мог понять, в силу каких причин женщина, уже так много сделавшая втайне для своего возлюбленного и не раз признававшаяся в своей склонности к нему, в решительную минуту, когда все взоры были устремлены на нее, отказалась подтвердить это вновь! Все присутствующие, кроме опекуна его возлюбленной и Борроуклифа, глядели на него со сдержанным сочувствием.
Полковник снова ласково посматривал на свою воспитанницу, решив, что она раскаивается, а пленный капитан не скрывал несмешливого удивления, к которому примешалась злоба по поводу своей неудачи.
– По-видимому, сэр, - вдруг яростно обратился к нему Барнстейбл, - вы нашли что-то забавное в этой молодой леди, но ваше веселье весьма неуместно! У себя в Америке мы не терпим подобного обращения с женщинами!
– А мы у себя в Англии не ссоримся в присутствии женщин, - ответил Борроуклиф, окинув Барнстейбла не менее яростным взглядом.
– Но смею вас заверить, как раз в эту минуту, сэр, я думал о том, сколь изменчива судьба, и ни о чем другом. Еще полчаса назад я считал себя счастливым человеком, - я надеялся преуспеть в своих планах и опрокинуть замысел, которым вы собирались меня поразить. А теперь я несчастнейший из смертных, потому что не смею и надеяться на повышение!
– А я тут при чем, сэр?
– с жаром спросила Кэтрин.
– Ну, конечно, это случилось не из-за вашего упорного содействия моим врагам, мисс Плауден, - с притворным смирением ответил Борроуклиф, - и не из-за вашего жаркого им сочувствия или вашего невозмутимого хладнокровия за ужином. Нет! Просто мне пора уже оставить службу. Раз я больше не могу с честью служить своему королю, я должен служить теперь только богу, как и все инвалиды на свете! Одно из двух: либо мой слух ослабел, либо стена возле луга каким-то волшебным образом искажает звуки.