Лнага

Колин Владимир

Он лежал на земле ничком, как огромная неподвижная кукла.

– Джим!
– крикнул я с еще не вполне осознанной надеждой.

Нгала не успел оправиться от утомления, вызванного многими часами

усилий, а потому я подбежал к Джиму первым. Я быстро перевернул его на спину.

И тут же отступил на шаг, потому что его снова ставшие серыми глаза смотрели на меня с неумолимой суровостью, словно выкрикивая беспощадное обвинение.

– Это не я...

Но я не договорил. Еще не произнеся этих трех слов, вырванных у меня ужасом, я понял, что с такой стеклянной неподвижностью могут смотреть только глаза мертвого. Я обернулся к подошедшему Нгале и сказал:

– Закрой ему глаза.

Ни за что на свете не хотел бы я вновь прочесть в них это немое обвинение!

– Я говорить, говорить...

Все опять обрело привычный вид. Я вспомнил, что Джим съел почти весь гриб, и, значит, эти картины должны были действовать на него с еще более страшной силой, чем на меня, что он, возможно, даже мог различать слова, издевательства, мольбу, ускользавшие от моего слуха. Может быть, он не испытал той минуты

спасительной слабости, которая вынудила меня закрыть глаза, чтобы вырваться из этого жестокого мира, воскресшего; чтобы мучить нас. Я слишком хорошо знал и его самого, и его убеждения, я понимал, как должно было потрясти его это ужасное уничтожение города, а главное трагическая невозможность вмешаться. А может быть, он тоже заметил, как похож на меня главный герой развернувшейся перед нами драмы? Легенды о моем прадеде Ное вошли в фольклор Джорджии... Как суров был неподвижный взгляд Джима! Скорее всего он умер от боли и ненависти...

– Белый человек видеть что?
– причитал Нгала.
– Что прогнать жизнь человека лнага?

Тяжелые веки навсегда скрыли глаза Джима.

– Да ничего, - быстро сказал я.
– Как и я, он видел только тени. Но у него было больное сердце.

Бедный Джим!

Последние слова я добавил, потому что увидел полные слез глаза чернокожего - мое слишком уж заметное равнодушие могло бы его удивить. Но уже много, очень много лет я не чувствовал себя таким свободным. Становилось жарко, в я начинал ощущать голод.